Дмитрий Мартынов – Омнитех Хронос (страница 10)

А кабинете заместителя царила мертвая тишина. Только тихий гул кондиционера нарушал покой. Элис сидела за своим столом, руки сложены перед собой, взгляд устремлён в точку на противоположной стене. Она рассуждала, перебирая в уме все возможные варианты развития событий, ожидая решения комиссии. На поверхности она держалась плавно, не показывая ни малейшего знака сомнения, но внутри гремела буря мыслей и чувств.

Она ни на секунду не собиралась замораживать проект. «Кольская–2» был её детищем, её путем к вершине. Но в глубине души она понимала горькую правду: им не хватит тех денег, что у них есть на данный момент. Проект требовал огромных вложений, и существующего финансирования очевидно недостаточно.

Может быть, было бы правильным решением обратиться к директору? Отцу? Он мог бы решить вопрос с финансированием за мгновение, его влияние и связи были несомненны. Но… только тогда ей никогда не увидеть власти над всей станцией. Этот чертов старик, с его вечной улыбкой и неясными ответами, был непреодолимым препятствием на её пути. «Тебе давно пора на пенсию», – пронеслось в её голове, и Элис крепче сжала руки, сжимая в кулаках не только раздражение, но и твёрдую решимость достичь своей цели любыми способами. Она докажет ему. Докажет всем. В дверь кабинета раздался робкий стук.

«Войдите!», – ответила Элис.

В кабинет робко зашёл Чен, его плечи были слегка опущены, а взгляд устремлён в пол.

Кабинет Элис тонул в полумраке, освещенный лишь холодным синим свечением мониторов. Воздух был густым и тяжелым, словно насыщенным невысказанными угрозами. Чен, бледный и взволнованный, замер перед ее массивным столом, чувствуя себя школьником, вызванным к строгому директору.

– Мисс Элис, я… я принес кое–что. В знак извинений. За свой провал на совещании.

Он поставил на стол бутылку редкого виски. Пыльная этикетка лежала в его руках. Элис не удостоила подношение даже взглядом, ее глаза были прикованы к бегущим строкам данных на экране.

– Извинения – это дешево, доктор. Мне нужны гарантии. Твоя паника сегодня стоила мне миллионов. Возможно, всего проекта.

– Я понимаю. Но я не мог молчать! – голос Чена дрогнул, в нем прорвалась отчаянная искренность. – Мои расчеты… риски реальны. Мы играем с огнем, мисс! «Кольская–2» – это не просто скважина. Это игла, воткнутая в нечто… огромное. И мы не знаем, что произойдет, если мы ткнем глубже.

Элис наконец оторвала ледяной взгляд от монитора.

– Мы? Это мой проект, Чен. Ты здесь для того, чтобы обеспечивать его безопасность, а не предрекать апокалипсис.

– Именно это я и пытаюсь сделать! – Чен набрался воздуха, его голос окреп, в нем зазвучали нотки неповиновения. – Пуская пыль в глаза инвесторам, мы подписываем себе смертный приговор! Я не могу молчать, пока вы ведете всех в пропасть! У меня есть профессиональный долг! Я требую… я прошу пересмотреть данные и остановить бурение, пока не провели новые тесты!

Элис медленно поднялась. Она не стала приближаться к нему, демонстрируя агрессию, а, наоборот, отвернулась и отошла к огромному иллюминатору, за которым лежала вечная тьма океана. Ее поза выражала не гнев, а глубокую, уставшую задумчивость.

– Ты действительно так считаешь? – ее голос прозвучал тихо и устало. – Что я веду всех к гибели?

Чен, обманутый внезапной мягкостью в ее тоне, сбился с ритма.

– Я… я не о вас, мисс Элис. Я о здравом смысле. Мы должны остановиться.

Элис повернулась к нему. На ее лице, обычно непроницаемом, читалось нечто похожее на уважение и печаль.

– Возможно… возможно, ты прав. Гордыня – страшный грех. А я слишком увлеклась своей битвой со стариком–директором. – Она сделала паузу, ее взгляд, изучающий и тяжелый, скользнул по его лицу. – Твое упрямство… оно раздражает. Но в нем есть честь. Редкое качество для этой станции.

– Значит… вы приостановите проект? – в голосе Чена зазвучала надежда.

Легкая, почти незаметная улыбка тронула уголки ее губ.

– Я изучу твои данные еще раз. Самостоятельно. Ты получишь свой голос, доктор Чен. И свою проверку. Спасибо, что хватило смелости сказать это мне в лицо. Большинство просто шепчутся за спиной.

Она подошла к столу, взяла бутылку виски и протянула ее обратно ошеломленному Чену.

– Забери свое. Сегодня ты заработал нечто большее, чем просто прощение. Ты заработал мое уважение. Иди. Отдохни. Завтра нам обоим предстоит трудный день.

Чен взял бутылку, кивнул и, не находя слов, вышел из кабинета. Он чувствовал странную смесь облегчения и гордости. Ему показалось, что он одержал победу разума над слепой амбицией. Дверь за ним бесшумно закрылась.

Когда в кабинете снова воцарилась тишина, лицо Элис мгновенно преобразилось. Выражение мнимой усталости и понимания испарилось, сменившись каменной, безжизненной маской. Она медленно подняла взгляд на темный экран монитора, в котором отражалось ее собственное холодное лицо.

– Профессиональный долг… Требует… Голос… – ее губы искривились в беззвучной, презрительной гримасе. – Какой пафосный дурак.

Глава 6 Предел Б.

На четырехкилометровой отметке, царила тишина, нарушаемая лишь редким капаньем воды и глухим эхом собственного дыхания. Где–то в этом мрачном, затопленном лабиринте, по колено в ледяной воде, Антон, с серьезно раненым Джеймсом на плече, боролся за их жизни. Каждое движение отдавалось резью в онемевших мышцах, каждый вдох был борьбой за воздух. Фонарь дрожал в его руке, бросая мерцающие тени на холодные, слизистые стены коридора.

Джеймс обмяк в его руках, его освежеванное тело казалось очень легким. Антон чувствовал его холод сквозь свою мокрую одежду, чувствовал хрупкость жизни, ускользающей из него. Он продолжал двигаться, его ноги тонули в вязкой воде, каждый шаг отнимал у него последние силы. Он не знал, сколько времени прошло, сколько еще он сможет продержаться. Хлад проникал в самые глубины его существа, заставляя его сердце биться, захлёбываясь кровью.

Он продвигался в глубину пятого блока, в бесконечную тьму, освещаемую лишь мерцающим светом фонаря. Вода казалась живой, она обволакивала его, стараясь затянуть в свою холодную бездну. Он чувствовал на себе взгляд чего–то невидимого, чего–то , что скрывалось в темноте, наблюдая за его мучительной борьбой.

Наконец, в тусклом свете фонаря, перед ним раскрылась развилка. Два коридора уходили в глубину, оба погруженные во мрак. Антон остановился, его тело дрожало от усталости. Он опустил Джеймса на землю, его руки были покрыты кровью и грязью. Перед ним раскрывались две новые бездны, две новые неизвестности. Какой путь выбрать? И что скрывалось за каждым из них? Он почувствовал, как холод проникает в его кости, и в его ушах зазвучал глухой гул, словно сам ад готовился его принять.

Антон, прислонившись спиной к холодной, сырой стене, медленно провел рукой по лицу, смывая капли пота и крови. В его голове вспыхнула схема вестибюля, детали которой он знал наизусть, но сейчас это знание казалось проклятьем. Левый коридор… шестой блок… Энергоблок… сердце всей станции… Ядерный реактор… класс доступа А… мысль о нем вызвала холодную дрожь. Правый же тоннель… аппендикс… заброшенные блоки… не введенные в эксплуатацию… бесконечные лабиринты забытых коридоров, на которые не хватило денег и времени.

«Что же делать?» – прорезал тишину. Идти к шестому блоку и надеяться, что кто–то услышит их крики сквозь толщу двух гермодверей? Шанс был ничтожен. Там, в сердце станции, могло быть еще более опасно, чем в этих затопленных коридорах. Но и правому тоннелю он не доверял. Заброшенные блоки… что там могло быть?

Он посмотрел на Джеймса, его лицо было искаженным, губы посинели от холода. Антон почувствовал прилив отчаяния. Он не мог оставить его здесь, но и выбор между адом и бездной казался невыносимым. Он прикоснулся к холодной руке Джеймса, и в этот момент услышал глухой стук вдалеке. Звук казался приглушенным, но он был достаточно сильным, чтобы заставить Антона вздрогнуть. Что это было? Еще одна жертва? Или… что–то другое? Решение пришлось принимать быстро, и Антон, с тяжелым сердцем, сделал свой выбор.

«Направо», – прошептал Антон, сорвавшись, словно разорванная струна. «Возможно, мой пропуск сработает, и мы хотя бы сможем запереться там, пока нас не найдут. Возможно, двери там ещё работают». Надежда была призрачной, хрупкой, как ледяная скорлупка. Но другого выбора не было.

Стуки приближались. Звонкий, ритмичный стук, словно гигантский молот избивал стены коридора. Звук был не человеческим, он пронизывал до костей. Антон не хотел даже представлять, что это могло быть. Он не хотел дожидаться, пока источник этого звука настигнет их.

Он снова взвалил на себя Джеймса, его тело ощущалось словно тряпичная кукла. Антон рванул вперед, его ноги скользили по слизистой поверхности коридора, вода хлестала ему в лицо. Он бежал не видя ничего, только мрак и мерцающий свет фонаря, который дрожал в его руке, словно сердце, вырывающееся из груди. Он бежал от чего–то неизвестного, от чего–то необъяснимого, что преследовало его в этом затопленном лабиринте. Он бежал за надеждой, за призрачной надеждой на спасение, которая теплилась в его сердце, словно одинокая искра в бесконечной тьме. Стуки становились все громче, все ближе, и Антон бежал вперед, в неизвестность, в глубину заброшенных блоков, в объятия смерти.