Дмитрий Мансуров – Семь дней Мартина (страница 50)
Ступа взмыла высоко над городом.
Влетавшие в дом горящие стрелы вонзались в стены и полы, Правич вскочил на ноги и бросился наверх, но тут влетевшая в дом по высокой дуге стрела ткнулась прямо ему в грудь. От испуга Константин вздрогнул, но стрела застыла в сантиметре от него, задрожала, словно вонзилась в дерево, покачнулась и упала к ногам. Тепло от огня лизнуло лицо и сменилось морозным холодом. Правича пробрала крупная дрожь.
— Действует… — пробормотал он, поежившись. — Честное слово, действует!
Ступа поднималась все выше и выше, желтые полосы горящих стрел прочерчивали небосвод и возвращались на землю, не долетая до ступы, а довольный собой и новым приобретением колдун приветственно размахивал руками и передавал пламенные приветы-заклинания из серии «Чтоб вы все сгорели!». Костры появлялись тут и там, и стражники больше не стреляли. Они бегали и катались по земле, сбивая с себя пламя, но зеваки боялись подойти и окатить их водой: опасались, что колдун подожжет и их тоже.
Дом заполнился дымом, и Правич сообразил, что пора делать ноги: стало трудно дышать.
— Я тебя достану! — пообещал он колдуну на прощание, и мрачно проговорил: — Радуйся, Мартин, наступил час твоего отмщения!
Наверно, избитый слуга испытывал точно такие же неприятные чувства к врагу, когда вылетел из ступы и ударился о землю.
— Руки коротки! — откликнулся Сабарак из поднебесья.
Константин вздрогнул от неожиданности: не может быть, чтобы маг обладал настолько мощным слухом.
«Это он стражникам, больше некому! — пронеслось в голове. — А смешно получается: история-то кругами ходит». Оставалось надеяться, что Сабарака самого выбросят из ступы где-нибудь в краю пальм и кусачих акул, и тогда он тоже поймет, что чувствует брошенный на произвол судьбы человек.
— А ведь я только что открыл закон развития человечества, — пробормотал Правич, — оно развивается по спирали. Вот, почему все открытия происходят, когда ты находишься в полной…
Последнее слово заглушил пронзительный свист и грохот взрыва: светло-голубая молния ударила в ступу, и на ее месте появилось расползающееся по небу облако белого дыма. Обломки ступы посыпались на город.
— Есть! — воскликнула Яга. — На этот раз колобок от нас не ушел!
У Константина подкосились ноги: световые лучи пришельцев запомнились ему навсегда. А когда в видимую через чердачный проем часть неба медленно выплыла мигающая мощными огнями летающая тарелка, ему стало совсем плохо. Он сглотнул и сломя голову бросился в подвал.
— Успели-таки найти, мелкие уроды! — сквозь зубы бормотал Правич, торопливо сбегая по ступенькам.
Оставшиеся от ступы щепки догорали и падали на замерзшую землю, на крыши и на чердак дома колдуна, а толпа пожарных и охранников с уважительным страхом смотрела на то, как в небе над домом медленно и величественно кружит дискообразный катер инопланетян.
— Что это? — удивленно спрашивали друг у друга озадаченные горожане. Ответа никто из них не знал.
— Мишень сбита, что дальше? — спросил пилот.
— Уничтожить дом! — приказал Ор Лисс. — Не хватало еще, чтобы кто-то из горожан зашел в него и заразился.
Нижний люк летающей тарелки открылся, и сброшенная точно в центр аптеки морозильная бомба в один момент превратила здание из лубяного в ледяное. Полоса льда протянулась по земле до бочек с водой, превращая их в ледышки, и стражники с горожанами дали деру, не дожидаясь, пока полоса дотянется до них и превратит в снеговиков.
Ледяная полоса прошла двадцать метров и остановилась. Оставшаяся на границе полосы бочка с водой наполовину заледенела. Полностью замороженные бочки с водой одна за другой трескались и ломались, не выдерживая давления расширявшегося льда.
Решивший выстрелить по летающей тарелке стражник потерял драгоценное время для того, чтобы сбежать, и застыл ледяной скульптурой.
Правич захлопнул за собой дверь и прижался к ней спиной. Услышав пронзительный и нарастающий свист, он зажал уши и приготовился умереть, но вместо этого ощутил спиной ужасающий холод и отскочил от двери, как ошпаренный.
Тусклый огонек масляной лампы, не потушенной при уходе, освещал подвал, и Константин увидел, что задняя часть тулупа осталась на ней, примерзшая и замороженная до хрупкого состояния. Дверь и стены покрывались тонким слоем инея прямо на глазах, температура ощутимо понижалась.
Под конец раздался знакомый по вчерашнему сражению протяжный свист: из тарелки выстрелили убивающим светом, и над головой у Правича дико загрохотало: осколки дома посыпались по коридорам: заполняя свободное пространство. Белесый туман проникал сквозь щели между дверью и стеной, и лениво расползался по подвалу.
Правич отошел к противоположной от двери стене и поднес к лампе пучок травы. Огонь перекинулся на траву и сразу же превратил ее в пепел, на миг обдав теплом. Завибрировал деревянный сейф: началось уничтожение хранившихся в нем документов погибшего колдуна.
«Сотни заклинаний… я мог ими воспользоваться… сейчас уничтожит…» — пронеслись в голове Константина разрозненные мысли.
Решение пришло неожиданно: подхватив сейф, он прижал его задней стороной к замерзшей двери. Досчитал до десяти и дернул его на себя. Сейф треснул на границе промороженного участка, заледеневшая задняя стенка осталась на двери, а сотни бездымно сгорающих бумажек с заклинаниями разлетелись по подвалу.
Стало светло, как днем.
Константин хватал записи одну за другой в надежде прочитать заклинание до того, как оно превратится в пепел, но не успевал прочесть и трети, как листок обжигал пальцы языками пламени и превращался в тонкие черные кусочки пепла, лениво подлетавшие к потолку.
Перестав гоняться за отдельными листками, Правич подхватил кучку слипшихся и оттого медленно тлеющих бумажек. Сорвал с них горящий слой и осветил им еще не загоревшиеся бумажки. Сорванные листки полыхнули в руке и озарили заклинания.
Текст отпечатался в памяти за миг до того, как бумага почернела и полыхнула огнем, и Правич произнес его, одновременно срывая новый слой загоревшейся бумаги и открывая новое заклинание.
Он успел прочесть три текста до того, как бумажки полностью сгорели в его руках. Он понятия не имел, что дают эти заклинания и что с ним станет, но знал, что хуже быть уже не может.
Он ждал любых изменений, но всего-навсего продрог пуще прежнего. А когда погас последний листок, в подвале воцарилась непроглядная мгла, и стало так холодно, что масло в лампе замерзло и фитиль погас.
«Как в могиле, — подумал Правич тоскливо, — темно, холодно, никто тебя не ждет, и отсюда никуда не выбраться. Приехали, машувать!.. Я хотел стать молодым, а не вечно молодым, идиоты!.. А ведь это все из-за тебя, Мартин!!! Какого черта ты появился в лесу со своим любопытным носом перед моим кулаком?! Не будь тебя тогда и там, не было бы меня тут и сейчас!»
Все проблемы начались из-за слуги царевича! Если бы не он, пришельцы до сих пор не знали бы, что Правич жив.
— Убил бы, если б мог! — поклялся Константин. — Своими руками придушил бы сволочь!
Стены задрожали, земля под ногами заходила ходуном. С полок посыпались тысячи бесполезных мелочей, и он ухватился за книжную полку, пытаясь сохранить равновесие.
Но землю тряхнуло с такой силой, что он не удержался и полетел на пол. Холодная чернота подвала разлетелась осколками, и в глаза ударил яркий свет. Правич почувствовал, что упал на раскаленную поверхность, и торопливо вскочил на ноги.
Раскаленным оказался даже ветер.
Мысленно чертыхаясь, Правич закрылся руками от ослепительного солнца и раскаленного ветра, и бросился прочь, не зная, как спастись от новой напасти. Вслепую пробежал несколько метров, споткнулся и упал.
«Что за напасть: не замерзнуть, так сгореть! — пронеслась мысль. — Лучше уж замерзнуть — это не так больно…»
Больше Константин не успел ни о чем подумать: падая, он столкнулся лбом с чем-то твердым, секунду полюбовался на вспыхнувший в глазах фейерверк, а потом его окутала спасительная тьма. Ни жаркая, ни холодная — никакая. Правич почувствовал глубокое облегчение оттого, что неприятности закончились, и с последними искрами фейерверка потерял сознание.
— Готово! — отчитался пилот. — Вызывайте за мной ковер-самолет: я падаю. Топливо закончилось.
Он торопливо ввел в бортовой компьютер программу посадки, и катер по наклонной полетел к земле. С высоты в один километр и тридцатиградусным наклоном катер должен был упасть далеко за пределами города, и пилот еще раз убедился в этом, проведя последние расчеты. Жертв и разрушений не будет, и никакое земное правительство не подаст в галактический суд требование о возмещении финансового ущерба.
Топливный бак выдал последние капли гидрокворда, и через миг огни на летающей тарелке погасли.
Пилот отпустил бесполезный уже штурвал и дернул за ручку катапульты. Кресло отъехало в центр катера, над головой открылся люк, и катапульта выбросила пилота из кабины. Включились четыре микродвигателя, и кресло повисло над улетающей за пределы города тарелкой.
Механический голос монотонно отсчитывал секунды: топлива в креслах хватало ровно на одну минуту, в течение которой пилоту требовалось найти наиболее удобное приземления место. Пилот пролетел над стенами города и нажал на кнопку у правого подлокотника. Над креслом раскрылся парашют.