Дмитрий Манасыпов – Мэдмакс (страница 30)

— Фляга, перевязочный пакет, вещмешок, два сухпайка, полотенце и зубная щетка в нем. — Горгона кивнула на старенький «сидор», лежавший у стены. — Ни в чем себе не отказывай.

— Ты щедра и благородна, — Бирюк закинул мешок на плечо, — спасибо.

— Ерничаешь?

— Благодарю.

— Ну-ну.

Горгона быстро отошла назад, зажгла фонарик, посветив в обе стороны вдоль машин. Несколько раз щелкнула условным знаком и Бирюк даже понял — чего там было сказано. «По машинам», не иначе. Так и вышло, движки заработали почти разом, а бетон под ногами завибрировал.

— Не жалко своих подставлять? — спросил он у её спины, уже поднимавшейся в «крузер» по откинутой лестнице. — Если твои дадут нам уйти, значит — хана орудиям на контроле у ангара и, само собой, герметизации.

— Мои в этом караване, — Горгона даже не оглянулась. — И хвати трепать языком, у нас уговор, так?

Внутри огромной машины оказалось так же привычно, как в любой из разных отрядов. Ну, с небольшими отличиями. Например, в этой самой Горгоне отводился совсем небольшой отсек, из-за чего в основном оказалось куда больше места, сейчас занятого четырьмя военными, хмуро уставившимися на Бирюка и закрепленными ящиками, составленными друг на друга.

— С парнями не разговаривать, нужник перед кабиной. — Горгона кивнула ему на откидывающуюся полку-лавку. — Это твое место. Парни, смотреть в оба глаза, одного не оставлять… пока во всяком случае. Можно не пристегивать, он у нас не дурак, рваться захватить транспорт не станет, на «крузере» в одиночку далеко не уедешь.

Это верно. На громаде без наливника делать нечего, не говоря о наблюдателях с тыла и по бокам, а то взять махину на абордаж будет чересчур легко.

— Здорово, мужчины! — Бирюк размял запястья и уставился в ответ на недопонимание во взгляде Горгоны. — Я не разговариваю, просто поздоровался.

— Вот и не разговаривай. И не лезь к амбразурам, раз уже понял — что за бортом.

Он послушался, закрепив лавку, уложив мешок как подушку и лег, накрывшись курткой.

— Ни хрена себе, — протянул кто-то из военных, — спать собрался?

— Мне с тобой разговаривать нельзя. Но, для информации, да, собрался. Ваша мегера обещала отъезд без происшествий, так чего мне переживать? Тем более, что сделать что-то, даже если возникнут проблемы, не смогу. С чего тогда дергаться?

— Я не мегера.

Горгона, показавшись в проходе из кабины, уставилась на него. Пусть в глазах никогда не отражаются мысли и настроение их хозяев, но сейчас в ее просто плескались раздражение с сомнениями. Бирюк, приоткрыв на нее один глаз, пожал плечами.

— Ну, извини. Вырвалось.

Он почти заснул, когда донеслось предполагаемое с самого начала — звуки той самой внутренней диверсии. Взрывы, разнесшие в труху два выносных поста самого бункера, донеслись гулким эхом и дрогнувшей землей.

— Десять, девять, восемь…

Если у бункера имелась дублирующая система, то стоило ждать выстрелов крупнокалиберных пулеметов… Но такого не случилось. И Бирюк заснул с чистой совестью.

— Нет ничего прекраснее аромата настоящего кофе… — сказал он, не открывая глаз, — ибо так и должен пахнуть настоящим рай земной, кофе, табаком и чем-то мясным, разогретым на спиртовке.

— Мы в железной коробке, дурень, а вокруг преисподняя и ее демоны, — хохотнул кто-то из военных отдыхающей смены, — тем более, курить тут нельзя, командир запрещает.

— Ничего ты не знаешь о жизни, братец, — сказал Бирюк, все еще лежа. — За бортом, думаю, не такие уж и демоны, чтобы не справиться с ними хорошим калибром и полуавтоматической пукалкой, что ты сейчас чистишь, покурить можно будет и на стоянке снаружи, пожрать и не сдохнуть от кровавого дизентерийного дрища даже звучит прекрасно, а кофе есть только в раю. Вопрос в том, что для кого рай и не больше. Остался кофеек?

— Ну, ты и рожа. — сказал тот самый боец, глядя на севшего Бирюка, — ты как узнал, что она полуавтоматическая?

— По звуку шомпола, что ты туда-сюда по стволу гонял, да долго, с чувством и расстановкой, как с любимой женщиной оказался. Кофе-то есть?

— Дайте ему кофе! — бросила Горгона, выглянув из кабины. — Я думала, что ты не такой трепач, думала, серьезный мужчина, а тебе языком плести, как бабке деревенской носки вязать внукам, когда заняться нечем. Приказ не соблюдаем, воины, разговариваем, значит?

Бойцы молчали, стараясь не смотреть в ее сторону, Горгону явно опасались и уважали.

— Бери кофе и ко мне, — офицер скрылась было, но задержалась, — и зайди сперва в санузел, хотя бы по пояс сполоснись, дышать нечем.

Бирюк, скалясь по-прежнему, заперся в сортире, он же душевая на одного человека. Ну, либо на двух, если моющегося не смущает опорожняющийся. Воде и мылу порадовался, а замеченному удивился, хотя и не сильно. Итак, что он узнал, проснувшись?

За время сна, часа четыре, не меньше, ничего не случилось. Иначе «Крузер» не прогрелся бы изнутри без всякой печки, только за счет двигателя, работавшего без остановок. Конвой, отряд, группа, караван, как хочешь, так и называй, за это время прошел верст с двести-двести двадцать, если не больше. Откуда оно понятно? Все просто.

Бирюк выключился не просто так. Ему перестали подмешивать в воду с едой дрянь, блокировавшую восстановление организма. Тот разобрался сразу и потребовал спячки, активизировав все резервы. Результат, как говорится, оказался налицо, ощущаемый полностью восстановившимися зубами и заметно тянущим животом, требующим топлива.

Так что дрых он спокойно, ни разу не проснувшись из-за серьезной тряски или чего хуже. А раз так… а раз так, то конвой шел либо по очень ровной степи с наезженной дорогой, либо по остаткам какой-то трассы и грунтовок, идущих вдоль нее. И в таком случае даже громадина-крузер смог развить вполне приличную скорость. Но, при этом, внутри пахло на самом деле… неаппетитно, и, значит, дело в циркуляции воздуха закрытой вентиляции машины. Значит, за бортом все еще опасно, а радиус той проклятой машины, распыляющей мутаген, все же не меряется в тысячах километров. Но вот в сотнях — уж точно.

Ладно, пора идти и открывать новые горизонты, неожиданно открывшиеся из-за подковерных игр Комитета Внутренней Безопасности. Интересно, с теми ли людьми он связался ради выживания? Не получится ли пожалеть, э?

С другой стороны — Горгона совершенно непроста и явно понимает, что делает. И если они доберутся до Портов, то, как бы странно это не звучало, с Севера помочь Базе куда удобнее, чем из самого Альянса. Почему? А вот…

Бирюк отогнал ненужные мысли и отправился являться новому командованию, а также забрать причитающийся ему кофе.

— Ну, вот и я! Ты… охренеть!!!

Горгона, сидящая в третьем, во втором ряду, кресле, кивнула. Женщина не отрывалась от происходящего за бортом, пусть и видела это все лишь через двойные опущенные стекла, прикрытые решетками и даже щитками с щелями. «Крузер» пер через бурю, и буря эта казалась живой, ворочаясь там, снаружи, густыми волнами пыли, песка, травы, листьев, всего, что мог подхватить ветер. Подхватить и смешать с постоянно мигающими вспышками алых зёрен, сыплющих с неба.

— Твою мать…

— Не уверена, — Горгона оглянулась на него, — тем более, я её не знала. Но, все равно, судя по имеющимся результатам исследования моего генома, моя биологическая мать никакого отношения к этому не имеет. В отличие от Солдат полуночи и Алой Королевы. Но, ничего, дружок-пирожок, не какайся в штанишки. Во-первых, новых для тебя у меня больше нет, а с голой жопой я тебе бродить не позволю. А, во-вторых, скоро мы все же должны выбраться из этого дерьма.

Колонна шла быстро, явно пользуясь чем-то вроде тепловизоров, иногда находимых отрядами в бункерах-«консервах». Хотя сейчас Бирюк бы поставил на какой-нито радар, что ли? Тепловизор хорошо, в этой густой дряни снаружи поможет различить собрата, катящего впереди, но кроме этого — надо что-то еще, особенно в моменты, когда вообще ничего не видною А таких, надо полагать, за время пути случалось немало.

Бирюк уважительно кивнул, глядя в затылке пилота и штурмана, сидящих в выпукло-вытянутых шлемах, прячущих в себе всякое хитрое оборудование, позволившее вести «крузера» так, что он сам, Бирюк, даже не проснулся. Но стоило держать марку, пусть это и не особо умно, смахивая на демонстрацию крутости и уровня стали в яйцах. Причем, перед женщиной. Но удержаться не получалось.

— Слышу странно-неуверенные нотки в твоем голосе.

— Ну, да… — офицер кивнула на катящий впереди «скаут». — У этого стального говнюшонка хотя бы есть водомет. А у нас нет, и, раз на то пошло, мы должны выйти ровно к тому месту, где найдем способ переправиться на тот берег, а это…

— Итиль, значит? Остальные речушки даже «крузер» перейдет, хватит высоты, — ухмыльнулся Бирюк, — или мосты кое-где стоят. Связь нарушена, верно? Птиц не отправишь, семафор не работает, радио не берет, провода оборвало, а ты офицер КВБ и прешь по нужному делу, так что…

— Так что ни стоит радоваться раньше времени. — Горгона взяла у него кружку и отпила его кофе. — Ты, герой, скоро мне понадобишься… к сожалению.

— Так я не против, если надо, командир. Ты только скажи, я прям — раз, и все сделаю. Кофе пойду долью и вернусь. Тебе принести, а то больше не дам мой пить.

— Хам.

— Не без того.

Жизнь штука странная, сложная и пророй совершенно невозможная. Вот прямо как сейчас. Полдня назад он пришел в себя в камере, больной и считающий себя не самим собой. Сейчас ему досталась кружка отличного кофе из термоса, интересная дорога, наверняка опасности и вполне себе красивая женщина, вдруг даже начавшая ему нравиться