Дмитрий Манасыпов – Дорога стали (страница 54)
Чуть подбрасывало на неровных остатках асфальта. Перед глазами стояла Кротовка и пассажиры платформы. Трое мужиков, обменявших мотоцикл на свои жизни. Морхольд, упорно прущий своим путем ради нужной информации. Погибшие в вагонах. Погибшие у Тургеневки. Погибшие в зеленом тумане. Погибшие…
Даша откусывала безумно вкусное лакомство, жесткое, твердое до состояния камня, понемногу рассасывала. Шоколад оказался приятным и никаким. Вместо его безумной сладости, оставшейся где-то в прошлом, на губах и деснах язык ощущал только металлическую соль крови.
Под тихо тлеющими покрышками мотоцикла хрустело истлевшими в пламени ветками. Черные и ослепительно белые, закопченные и покрытые льдисто поблескивающей коркой инея, отмытые и высушенные до сахарной чистоты ветром и дождями. Прямые и кривые, толстые, тонкие, маленькие и большие. Лежавшие вперемежку со звонко лопающимися кругляшами. С одной стороны каждый имел четыре дырки. Две побольше, две поменьше.
Морхольд, вытянув вниз длинную лапищу, покрытую шерстью, подхватил череп, бросил в разлетевшиеся веером стеклянных брызг сосуды по пути. Стекло резало воздух, резало резину замызганного кровью ОЗК, чиркало по лицу и норовило ужалить глаза. На шипящий и исходящий едким потом асфальт, медленно и плавно падали заспиртованные гомункулы черного цвета. Злобно шипели и скрывались в длинных, лениво шевелящихся тенях по краям дороги.
— Это боулинг, детка! — Морхольд облизал верхнюю губу длинным алым языком, покрытым липкой слюной. — Каждый шар за жизнь, по одной на каждый бросок, мать его!
Следующий шар взмыл на его ладонью, закрутился в огненном вихре, блеснув огнем из глаз и, оставляя дымный след, улетел вперед, к рвущимся вверх тугим спелым колосьям.
— Все сгорит, и мы сгорим! — Морхольд подмигнул ей плачущим кровью потухшим глазом, медленно распадаясь на верещавших и разбегающихся крыс.
— Смерть! — Пропищала крыса, ставшая лицом.
— Я найду тебя! — провыл серый волк, стлавшийся над стальной травой.
— Ты наша! — просипели три головы умирающего дракона.
Сильное тело взорвалось изнутри, выпустив железную женщину с медовыми волосами. Ледяные глаза уставились на девушку, холодные губы дрогнули…
— Эй, ты чего?! — Морхольд тряс ее за плечо. — Да проснись ты уже, что ли!
Даша посмотрела на него, провела рукой по щетине и даже не собиравшейся мягчеть колючей бороде.
— Шерсти нет.
— М-да… — Морхольд встал с колена. Еле заметный, стоял внутри чего-то темного и точно закрытого. — Если уж шерсть и искать, милая моя, то на ладонях. Да и то, вроде бы не так давно с женщиной был. Ох, и орала же ты…
— Сон страшный. — Даша села. Под задом нащупала плотную ткань спального мешка. — А мы где?
— Схрон тут есть. Мало кто знает про него, нам с тобой повезло, мне как-то показали.
Сбоку, в двух местах, пробивался еле заметный свет. Сталкер сел рядом, завозился, что-то расстегивая.
— Я сапоги сниму, портянки перемотать, так что не пугайся.
— Ага. Сам не испугайся только.
— Чей-то? — Морхольд зашелестел снимаемой тканью. — Вот раньше, до войны, всяко бывало. Думаешь такой — етит твою мать, как же мы с ней чего делать будем? Придем, к ней или ко мне, а шастали-то несколько часов. Ноги ж воняют, носок вроде бы протертый был, так там палец сейчас наружу. Скажет, мол, фу-фу-фу и все такое, и прости прощай клево проведенное время…
Даша усмехнулась:
— И?
— Ну… а потом приходишь, а у нее колготки эти сраные. И тут как уж выйдет. У всех же разное потовыделение, ну и…
— Хм…
— Да вот и сам про тоже самое. Это ведь проблема была — запах человеческого пота, говорил, не?
— Не помню. Тогда, до войны?
— Точно. — Морхольд зашуршал, явно устраиваясь удобнее. — Одни дезодоранты против пота и шампуни против перхоти. Смертельная болезнь, Блядь, перхоть. Тысячами мерли от нее, представляешь?
— Чума?
— Тьфу ты, поверила. Да не… тогда много всякой ерунды у людей в головах было. Сейчас бы всем таких проблем. Как бумажник купить из кожи, а не из заменителя, какие цветы выбрать на день рождения, как…
— Да уж. — Даша укуталась по самые глаза. — Хотелось бы мне там пожить, хотя бы чуть-чуть…
— Ты думаешь, что раньше все было просто и хорошо? — Морхольд пошевелился, натянув одеяла на кончик нос. — Холодно, блин… Вредно в моем возрасте так вот время проводить. Дернуло же с тобой связаться, дурында малолетняя.
— Сам решил, я-то тут причем? И мой возраст? — Даша хлюпнула носом. Прицепившийся насморк неожиданно решил задать ей жару. — Вдруг я тебя вообще обманула, ты не думал о таком?
— В голову мне ты тоже обманом проникла?
— Ну…
— Ну, ну. Ладно, ты чего не спишь?
— Страшно. Да ты и не дорассказал.
— А? О чем ты, милашка?
— О жизни, о прошлой хорошей жизни.
Свет от неожиданной луны падал внутрь через щель. Даша, светлея лицом, повернулась к нему.
— Это интересно, понимаешь? Мама рассказывала многое, но все больше скучала и грустила. А с кем другим мне не хотелось говорить. Дед тот, ну, тот…
— Я понял, не дурак вроде. — Морхольд почесался. — А со мной, значит, можно пошептаться, как с подружкой?
— Хороша подруга. — Дарья усмехнулась. — Всегда о такой мечтала. Чтоб с щетиной, да с пулеметом, да еще и дымила бы как паровоз.
— Я б подымил, кстати. — Морхольд сел, закутавшись в одеяло. — Сейчас вот, туман как пойдет, то и покурю.
— Это же нехорошо, кашляешь вон. В Кинеле с утра меня даже разбудил, думала все, помираешь, сейчас легкие выплюнешь.
Морхольд протянул руку и щелкнул девушку по лбу. Та ойкнула.
— Ты старшим-то не стремись указывать на их ошибки и слабые стороны, милая моя. Хорошо? И не обижайся. Порой легкая боль помогает усваивать материал. Ты в курсе, э?
Даша не ответила. Потерла лоб и, скорее всего, надулась.
— Ладно, ладно… — Морхольд шумно вздохнул. Извиняться не хотелось. Юная деваха сумела затащить его в такие неприятности, что ему самому казалось глупостью просить прощения за щелчок по лбу. Но… — Извини.
— Больно же, блин… Хм-хм-хм… — похныкала девушка, и добавила совершенно спокойно. — Давай, рассказывай.
— Вот же чего тебе не спится, а?
Дарья пожала плечами.
— Адре… как правильно?
— Ну да, и как сам не подумал. Адреналин. — Морхольд встал и, морщась из-за затекших мышц, прокосолапил к щели в стене. Выглянул, прислушался.
Вокруг стояла относительная тишина. То есть, если уж честно, ее-то как раз и не наблюдалось. Или не слышалось? Отрадный, как всегда ночью до жути приветливый и радостно встречающий темноту воплями голодных желудков, не подкачал.
Туман уже спал, позволив поднять заслонки и пустить кислород. Здесь, в свете луны, редкой гостьи на несколько десятков километров вокруг, его было хорошо заметно. Плотный, как всегда — зеленоватый, он плыл над землей. Набрасывал плотное густое одеяло на все, до чего дотягивался. Густая сметана стелилась и кралась, отыскивая любую лазейку, выступ или строение. Морхольд порадовался находчивости какого-то бродяги, облюбовавшего вот эту самую берлогу и установившего все необходимое. Гермодверь, плотные ставни на щелях, закрытая циркуляция воздуха. Спасибо тебе, дружище, что можно спать без противогаза.
Где-то далеко голосил какой-то зверюга. Исходя из опыта, Морхольд ставил на лысого представителя собачьего племени. Этих тварей в городке хватало. Расплодившись на падали сразу после войны, поменявшись настолько, чтобы выживать, псы теснили всех. Не говоря о разрозненных группах людей и мутантов рода хомо сапиенс.
Гугукали редкие и относительно мирные стаи пернатых. Ночных и на самом деле — относительно мирных. То есть тех, кто могут подумать о том, стоит ли нападать на одиноко бредущий прямоходячий бифштекс. Этих, относительно небольших и не особо схожих с крупными птерами, тоже хватало.
В стороне разрушенных дач вопил какой-то бедняга, явно становящийся ужином. Морхольд покосился на Дарью, удивившись. Надо же, сколько там прошло с «жратвовозки»? Чуть больше суток? И где та девушка, что сидела, стуча зубами, и не верила в происходящее? Ну, надо же…
— Дарья?
— А?
— А, вот скажи-ка мне, ты чего такая спокойная? Сидим с тобой вдвоем, у черта на куличках, вокруг смерть и насилие, а ты, нежданно-негаданно, вся из себя невозмутимая?
Даша пожала плечами.
— Откуда мне знать? Как-то вот так…
— Да и ладно. — Морхольд тихонько опустил ставень, сел на свое место. Достал трубку и начал ее набивать. — Прошлая жизнь? Хм, ты знаешь, Даша, она была… прекрасна.