Дмитрий Манасыпов – Дорога стали (страница 51)
— На имеющихся жестких дисках информации не так и много.
— И надо печатать все, что есть, что ли? А если там, Воронин, порнография была бы?
— Ну… это же не порнография.
— Да я вижу!!! — Уколова шандарахнула рукой по столу. — Это бред сумасшедшего!
— Это творчество! — Воронин выпрямился. Губы затряслись. — Чье-то, возможно глупое и наивное, но творчество! На том диске находилось много всего. Совершенно ненужные вещи! Вам ненужные! Потому что там не было патриотизма, не было технических условий для чего-то нужного! Владелица хранила на диске книги и стихи, и фотографии!!
— Стихи… — Уколова села назад. Посмотрела на него, худого, забитого и испуганного. — Стихи, гребаный ты мудак. Про любовь несчастную, небось, про драконов каких-нибудь, про что еще?
— Да даже если про любовь к драконам! — огрызнулся Воронин. — И что? Это слова тех, кто жил до войны, их мысли, их жизнь.
— Угу. А ты не думал о том, что вместо любви им надо было про что другое думать? — Уколова покачала головой. — Про то, что вокруг творится, куда мир катится? Ты же имеешь допуск к архивам, не говоря про жесткие диски, что уцелели. Ты же видел, Коля, сколько всякой ерунды крутилось в головах наших с тобой соотечественников. И сам же потакаешь тому, чтобы оно распространялось и сейчас. Республика выживает, строит новый мир, республике нужны бойцы и рабочие! Хорошо тебе сидеть в теплой комнате, с горячей водой не раз в неделю, с порцией еды три раза в день, с выдаваемой одеждой и обувью? Хорошо?
Воронин открыл рот, закрыл. Да-да, товарищ архивариус, как быстро все доходит через лишение простейшего комфорта. Уколова, половину лета проведшая в руинах по окраинам Уфы, плевать хотела на него неудобства, свалившиеся по его же собственной глупости. Знаний захотелось дураку. Куда там, знаний. Проку от очередного четверостишия про страдания великовозрастной дуры, жившей до Войны? Лучше бы та проектировщицей оказалась, и на диске хранила полностью разработанный проект отопительной промышленной системы.
А этот? Умный парень, своим интеллектом делавший больше бригады слесарей, восстанавливающих канализацию в одном из жилых районов. Сколько нужного такие ребята из архивов вытаскивают с трудом восстановленных компьютеров? И сколько гнилой ненадобности, пополам с ненужной шелухой, осаживается у них же?
Уколова месяц распутывала странное дело о распространении среди населения самиздатной запрещенной литературы. Ненужной, глупой, подрывной. И зацепка в виде вот этого самого листка с чушью о восьминогом мутанте-иноходце выводила ее на какой-то след.
— Я… — Воронин сглотнул. Жалкий и понимающий собственную глупость. Когда он в последний раз работал руками? В дождь с ветром, в снег, валящий стеной или под палящим солнцем? В интернате? — Я видел в нем что-то умное. Что-то, сказанное от самого сердца, о том самом, о чем вы говорите. Вы почитайте, там же не просто слова. Там же есть и что-то другое.
— Ага, есть. Воронин?
— Да, товарищ старший лейтенант.
— Ты поверишь, если скажу о том, что сейчас Михал Михалыч вместо чаю сломает тебе несколько пальцев?
Он кивнул. Страх шевельнулся снова.
— Так вот… — Уколова аккуратно достала и положила перед ним лист бумаги. Открыла чернильницу и протянула ручку с пером. — Пиши. Кто, когда, где. И ничего и никого не забудь. Все ясно? Вперед и с песней.
Стал ли ломаться Воронин? Нет. И в этом Уколова не сомневалась. Это его сломала СБ в лице ее, Евгении Уколовой и сержанта Мишина. Перо скрипело, строчки росли в длину и вниз. Женя подвинула лист с напечатанными на принтере буквами:
«— Не, не то. Как это… — Мэд-Дог достал из кармана планшет. — Щас… вот: как накачать ягодичные мышцы за неделю протирания ткани офисного кресла с помощью усилий жопой. Десять кило за пять дней с помощью пророщенного кизяка и болотной воды из дельты Амазонки.
— Покажи мне эту глупышку. — Росинант ткнулся окуляром встроенной камеры в экран. — Дык это ж мужик у себя на стенке выложил… блжджад.
— И не говори. — Мэд-Дог гыгыкнул и помочалил зубами кончик карандаша «Фабер-Кастелль». Хотелось курить. — Вот, сам видел, признак весны. Лето ж скоро, кому хочется целлюлитопроизводящую фабрику на пляжике то показывать. Щас же если купальник, так обязательно чтоб шнурок между булок и не больше.
— А рак кожи их уже не пугает? — Мутант хмыкнул. — Карандашик-то дорогой, не жалко?
— Было бы чего жалеть, — Мэд-Дог разгрыз грифель и харкнул щепкой в проходящего хипстера.
Хипстер сделал вид, что дождь неожиданно стал щепкопадом, раскрыл клетчатый английский зонт и поправил очки в черной оправе. Пластмасса под «роговую» стильно и трендово гармонировала с белой ленточкой, повязанной морским недоузлом. — Одна юная и, несомненно, не острая звезда изъявила желание души устремиться к высокому. Ейный хахаль и приобрел ей разом наборы карандашей, акварели, мелков, пастель и уголь с сангиной. Ладно, хоть масло с гуашью не притащил заодно. Грешно было не позаимствовать.
— Молодец! — одобрил Росинант. — Может хоть определится со специализацией и таки подарит миру шедевр. Хотя, дражайший товарищ, недавно наблюдал вернисаж из нескольких десятков человеческих анусов. Так что к современному искусству отношусь с подозрением.
— М-да. Хоть чистых? И то хорошо. Говорят, где-то в Европах для детишек передачи идут, так там какашка, моча и еще какая-то хрень буржуинским киндерам про организм рассказывают. Страшно представить что будет, когда речь зайдет о венерических заболеваниях. Или там о гельминтах, к примеру.
— М-да… — мутант грустно вздохнул. — Мне с ними даже бороться не особо хочется.
— Да и мне не особо. Но, дружище, надо. Понимаешь?
— А то.
«Что же творилось в ваших головах, люди?» — Уколова подожгла лист, положила в стальную пепельницу. Махнула встрепенувшемуся сержанту. Оригинал, на самом деле распечатанный на принтере и с отпечатками Воронина, давно лежал в деле. А вот его копию, сделанную на единственном аппарате «Xerox» СБ, жечь было не жалко. Свое дело листок сделал. Так пусть горит.
Морхольд и Даша
— Пригнись! — рявкнул Морхольд, отплевываясь от очередной порции воды, прилетевшей с хлещущих веток. — Пригнись, твою мать!
— Куда еще?! — Даша вжалась в люльку мотоцикла, исполнявшего джигу по раскисшей земле. — А?!
— Блядь! …… твою за …… и …..! Хоть в пол воткнись, дура ебаная! — он вывернул руль — Пока до дороги не доедем, не маячь!
«Урал» заревел, скакнул вперед и, проделав хитрую петлю, смог подняться вверх, разом подпрыгнув и приземлившись уже на остатки асфальта. У них получилось уйти. Пока, во всяком случае.
— Они здесь. — Шепнула Дарья. — Они знают, где я.
Морхольд оскалился, вытащил откуда-то из рукава нож. Когда один из вагонов в голове состава загудел от попадания и чуть позже что-то, очень громкое, рявкнуло, Даша перепугалась не на шутку. Но от его взгляда, совершенно спокойного и ровного, испугалась больше.
Нож, матовый, без бликов, свистнул в воздухе. Давешний громила, обещавший разобраться с Морхольдом на конечной, коротко хрипнул, падая. Товарищу, с реденькими усиками, нож вошел под нижнюю челюсть, одним неуловимым ударом. Третьему Морхольд просто сломал нос. Вбив его ударом ноги внутрь черепа. Вокруг гомонили, орали, и внимания на них практически не обращали. Кроме железнодорожников. АК бахнул несколько раз, и те тоже успокоились. Правда, что греха таить, теперь Морхольд привлек внимание пассажиров.
— Ну-ка, отстегните мне борт, землячки… — Он нисколько не смутился проявленному его персоне вниманию. Только мотнул АК, пнув двух мужиков в сторону указанного борта. И сдернул брезент с груза погибшей троицы. Дедок, придя в себя, удивленно присвистнул.
— Не-не, старый, тебе с нами не по пути. — Морхольд рывком поставил на заднее сиденье трехколесного мотоцикла свою сумищу. — Отошли все назад. Видите, по нам не стреляют, мало ли, выжить кто сможет… Назад, мать вашу, ну?!!
Пассажиры отошли… вернее, отползли. Снаряды летели к составу, пусть пока и превращая в дуршлаг броневагоны. К платформам бежали вооруженные люди.
— В люльку! — Морхольд завел мотоцикл, чихнувший и взревевший. — Каску с головы не снимать! Быстро!
Дарья прыгнула в люльку, вцепилась в приваренную скобу. Двигатель еще раз чихнул и «Урал» дернулся вперед, плавно скатившись по опущенному борту. Тряхнуло, что-то захрустело под колесом, повело в сторону. Морхольд вывернул руль вбок, навалился всем телом. «Урал» послушался, рыкнул и пошел, пошел, покатился вперед, в темноту.
Над головой Даши свистнуло. Морхольд выстрелил веером, трассеры разлетелись во все стороны. Сзади все также грохотало. Орали десятки глоток, порой перекрикивая даже канонаду. Морхольд гнал машину вперед.
— Есть кто сзади? — он обернулся к ней. — Посмотри.
Даша обернулась. Там, у станции, сверкало, горело и грохотало. А еще, отделившись от понемногу удалявшейся бойни, за ними неслись две светлых точки.