Дмитрий Манасыпов – Дорога стали (страница 45)

— Есть.

Рядом остановился Десятый, тащивший бывшую начальницу станции.

— Ее тоже в то здание, — показала майор, — Пока не убивать. И так хватает мертвых. Пленных из барака не выпускать, за исключением мужчин. Они нам будут нужны для дополнительной погрузки топлива.

Она помедлила, прежде чем зайти под крышу. Еще раз пробежалась глазами по бойне, учиненной ее людьми. Хотя… Вернее было бы не так. Бойне, учиненной ей самой руками отряда, подчинявшегося любому ее слову. Бойни, необходимой для нее.

Поезд умирал. Уходили в небытие не только люди, ехавшие на нем, но и сам состав. Мощное тело локомотива уже остыло, политое проливным и все усиливающимся дождем. Тлела обшивка и дерево вагонов, пробитых молотами танкового орудия, на пути, капая, текли ручейки крови.

Давешний, в светлом плаще, железнодорожник, перестал кричать. Его выбросило из бронеплощадки при взрыве котла, и он валялся прямо перед остатками локомотива. Грязным, с бурыми потеками и пятнами, мятым мешком. Лежал, смотря в темное непроглядное небо над ним пустыми глазами. Вода бежала по голове и лицу, смывая красную густую шапку с левой стороны.

Первый из бронированных вагонов, смятый с носа тем же разорвавшимся котлом, опасно накренился. Металлическая гармошка, с вырывающимися в трещины и пробоины язычками пламени, еле слышно скрипела. Дверь, выдранная с мясом, виднелась у стены здания станционного управления. Из черноты проема на половину торчал кто-то горевший. Висел, чуть ударяясь прикладом, новехонький, чуть ли не со склада, АК-74М.

Второй, изрешеченный очередями, пыхтел дымом через щели стальных ставней. Когда заскрипела, открываясь, дверь, рядом тут же оказались два бойца. Молодого парня, закопченного, отплевывающегося и ничего не соображающего, оттащили внутрь станции. Войновская проводила его взглядом, повернулась к платформам.

Тут пришлось хуже всего. Как не старались стрелки бронеавтомобилей, но людей они зацепили достаточно. Войновская критически осмотрела еще шевелившийся бурый фарш, и пошла к пленным. К тем, кто мог говорить.

Сюрприз ждал ее сразу. Второй, как всегда невозмутимый под маской, показал в еле освещенный угол большого зала, с остатками скамей для ожидания поездов.

— Вон тот слышал про Дармову. Знает ее.

Войновская кивнула. Илья, следовавший за ней тенью, первым оказался рядом. Взял завопившего парня за челюсть, уставился ему в глаза. Железнодорожник запыхтел, нервно и прерывисто дыша через выпяченные вперед губы. Из левой ноздри, пузырясь, выскочила и лопнула кровяная сопля. Илья Серый плевал на это, продолжая смотреть тому прямо в глаза. Через минуту, наполненную уханьем и шумным сопением раненого, Серый, наконец-то, выпрямился.

— Он ее знает. Не врет. Жаль. Не могу серьезно копаться в его мозгу.

— Хорошо. — Войновская кивнула. — Оттащите его в… вон туда.

В одной из двух жалких комнатенок, явно служивших для сна и отдыха, обнаружилось два топчана с матрасами. На один, наплевав на вопли, бросили раненого. Одиннадцатый, штатный санинструктор первого взвода, вопросительно посмотрел на майора.

— Перетяни ему ногу, если надо, наложи лубок. Он нам нужен, возможно, что будет нужен и дальше. Эй, как тебя зовут?

— Алек-с-с-с-андр… — Прошипел через сжатые зубы железнодорожник. Одиннадцатый, распоров штанину, деловито поливал ему голень спиртовым раствором. Рана не внушала доверия. Глубокая, до кости, явно касательная от осколка. Не считая множества мелких прорех в шкуре пока еще живого кинельца. — Александр Клещёв.

Инга кивнула.

— Ты знаешь указанную моим сержантом девушку?

— Да, а-у-у-у… — Одиннадцатый добрался таки до мяса, щедро пройдясь зеленкой. — Знаю эту суку. Челюсть она мне сломала недавно.

— Хорошо, — майор сняла шлем, подняла маску наверх и повернулась к пленному. — Тогда сейчас тебе предстоит поработать на опознавании. Согласен?

— А если она ушла на каком-то транспортном средстве? — Илья, сев на свободный топчан, рассматривал пленного. — Парень не врет, и то хорошо.

— Если она ушла, то ее должен догнать Шатун, если не догонит, или не вернется, то мы пойдем за ней дальше. — Инга пожала плечами. — Это как раз не вопрос. Эй, Клещёв?

— Да?

— Ко мне следует обращаться — госпожа майор. Ты понял?

— Да, госпожа майор.

— Жить хочешь, да?

— Очень.

Инга кивнула Второму, подзывая сержанта.

— Всех подходящих живых построить, ну и принести мертвых. Девушка, на вид от пятнадцати до двадцати лет, не более. Вряд ли отыщется много кандидатов.

И повернулась к Клещёву.

— Тебе пока везет, Клещёв. Ты знаешь, кто мы такие?

— Нет. А должен? — А испуганным парень не выглядел. Уставшим, злым, терпящим боль, ноне испугавшимся. Войновская усмехнулась.

— Как раз и нет. Если бы знал, пришлось бы погибнуть очень многим.

— Вы серьезные люди, жаль, батя мой погиб. Сейчас он явно смог бы с вами договориться.

— О чем? — заинтересовалась Войновская. — Почему ты так считаешь?

Клещёв взялся на столбик, державший топчан, сел. Прищурился, глядя на лицо майора, и улыбнулся. Красивой, мягкой и, наверняка, внушающей приязнь, улыбкой.

— Отец один из тех, кто сделал Кинель тем, что крепость сейчас есть. Мы торгуем со всей областью, ее остатками, и с соседними. Хотя, теперь я за него, сможем договориться…

Инга покивала, неожиданно оказавшись совсем рядом с раненым. Мягким кошачьим движением взяла его за волосы, запрокинула голову назад и наклонилась к уху:

— Договориться? Я смотрю, мой дорогой, ты уже ощутил вкус жизни? Я ошибаюсь?

Клещёв что-то просипел, явно стараясь ответить.

— Хочешь, отрежу тебе ухо, чтобы ты кое-что понял? Нет? Думаю, что нет. Так вот, красавчик… — Войновская отпустила его голову, мотнувшуюся в сторону, встала. — Запомни, что ты, наследник одного из столпов вашего Кинеля, ни о чем со мной договориться не сможешь. Ты сейчас волен делать только одно — правильно говорить мне необходимые вещи и не ошибаться. Не врать, не запинаться, вспоминать все нужное и говорить. Это понятно?

Клещёв кивнул. А вот теперь он действительно испугался. Войновской не нужны были таланты Ильи Серого, чтобы увидеть это.

— Рассказывай все. Что знаешь про девушку. Не пропуская ничего, и, в первую очередь, как и почему ты знаешь о том, что она была на поезде. И, сам понимаешь, с кем именно. Давай, начинай…

Через полчаса возни с тремя выжившими молодыми женщинами и доставкой под крышу здания нескольких относительно уцелевших останков, Войновская чертыхнулась и вышла на крыльцо.

Дождь немного успокоился, перестав барабанить, небо посветлело. Серый возник рядом, чуть позевывая.

— Ее здесь нет. Тебе повезло, майор.

— Ты так думаешь, паладин? — Инга повернулась к нему. — Ну, да, вижу, что так и думаешь. Да, пока повезло. Ее нет среди убитых. Хотя и среди живых нет.

— Шатун ушел за кем-то в погоню. — Илья пожал плечами. — Значит, возьмет, вернется. Там и поглядим.

— Глядеть будем до рассвета. До него пара часов. Потом снимаемся и идем по их следу. Ты сможешь почувствовать, где наш друг Шатун?

— Попробую. Ты полагаешь, что он не вернется к тому времени?

Инга сплюнула. Посмотрела на черноту ночи, превращающуюся в серость.

— А, вот ты подумай, Илья. Шатун уехал на двух квадроциклах, с тремя бойцами. За кем-то неизвестным, передвигающемся на чем-то непонятном. А еще у нас нет нашей девочки, путешествующей в компании какого-то местного героя, якобы собственноручно не так давно укотрупившего десятка два-три человек. Впору задуматься — все ли хорошо у Шатуна? Хотя, ты знаешь, меня немного больше волнует другое.

— Что именно?

— Как она и ее этот… Морхольд, умудрились уйти? Ты не знаешь, Илья? Вот и я не знаю.

Азамат и Женя

Зуич молчал, злился и жевал табак. Сплевывал тягучей темной струей за борт и продолжал наливаться дурной яростью. Если бы не навес над ним, то, глядишь, капли, падавшие на лицо, шипели и испарялись.

Уколова поморщилась, стараясь не глядеть на него. На душе бесповоротно осела мерзость.

Лодка с помостом, несшая на платформе невыразимо пафосного Дагона, так и не снявшего капюшон, осталась за спиной. Вместе с двумя десятками не выбравшихся на поверхность воды мутантов, слушавшихся его как верные псы. Только торчали над темным зеркалом реки невысокие гребни и глаза, закрытые пузырями. А еще, сразу же замолчавшие, на дне суденышка, скрючившись и трясясь, лежали три девушки. Зуич не обманул, обменяв право безопасного пути на человеческие жизни. И их здоровые матки, должные родить существу под капюшоном новых слуг.

— И ты меня спрашиваешь, почему не люблю мутантов? — она посмотрела на молчавшего Азамата. — У нас есть такое?

— Какое? — Пуля покосился на нее.

— Людей обменивать мутантам? Что-то не заметила у девочек хотя бы каких-то изменений.

Пуля селя рядом с ней, достал оселок и принялся за нож.

— Ты можешь не любить горком и саму партию, Абдульманов, но не признать сейчас мою правоту не сможешь. — Женя подняла глаза на пассажиров «Арго». Те слушали и угрюмо молчали. — Но никогда и никто не продавал людей, никогда. Или есть что сказать по этому поводу?

Азамат кивнул, усмехнувшись. Потрогал лезвие, довольно цыкнул и погладил Саблезуба. Хотя коту ласки досталось с лихвой. Страхолюдный зверь, растянувшийся на тюках, с самого отплытия был не один. Дети, поодиночке и кучкой, окружили зверюгу, осторожно гладили, опасливо косясь на когти и клыки. Кошак порой лениво зевал, заставляя вздрагивать родителей маленьких водников, но пока ни разу даже не зашипел.