Дмитрий Макаров – Параллели. Цикл рассказов (страница 3)

Я молчал, не вмешивался. Не люблю политические споры, они бессмысленны. А молодой человек заводился всё больше.

– Вся страна погрязла в коррупции и воровстве. Ничего не производим, лишь потребляем. Весь мир нас держит за дураков, считает сырьевым придатком и тянет, тянет. Работаем на благо Европы и С.Ш.А..

Мне стало совсем неинтересно, и я вновь отвернулся к окну. Безногий калека допил сок и, примерившись, кинул коробку в урну. Не попал. Бывает. Я сам с трёх шагов не всегда попадаю.

Мужчина развернул коляску и, подъехав к урне, потянулся за коробкой. Не получалось. Это нам, здоровым, стоит лишь нагнуться. А этот вот-вот соскользнёт, но упорно старается подобрать мусор, балансируя на краю.

Помог проходящий мимо парень. Подобрал, выкинул, даже сунул попрошайке купюру и пошёл дальше.

– Нет, молодой человек, нельзя так отзываться о родине. Она одна и мы должны, не только гордится её достоинствами, но и принимать её недостатки. И по возможности их искоренять, – в отличие от оппонента женщина говорила спокойно, нравоучительно. Как есть учительница, подумалось мне. – Представьте – ваша мать работает уборщицей в общественных туалетах, начальник сволочь, дома муж-алкоголик. Денег в кошельке на полбатона. При такой картине вы будете любить свою мать или устыдитесь и каждый раз при виде бомжа у помойки будете прилюдно сравнивать его с человеком, давшим вам жизнь?

Я заинтересованно повернулся к спорщикам. Интересно, чем ответит на сравнение мой давешний партнёр по шахматам.

– У меня мама бухгалтер, а папа кандидат наук. – прозвучал гордый ответ.

Не в родителей. Я разочарованно отвернулся.

– Да вы только поглядите на него, – продолжал гнуть свою линию в массы попутчик. – Как можно гордиться родиной, если всякие оборванцы надевают на себя футболки с надписью бросившей их страны. Ещё бы флаг на коляску прицепил. Позор.

Возражений не последовало. Женщина видимо и сама уже поняла бессмысленность своих аргументов.

А мне захотелось выйти. Покинуть вагон, чтобы больше не слышать этот бред, не дышать одним душным воздухом с человеком, для которого слово «Родина» служит синонимом к слову «Геноцид». В его речах явно проступало желание согнать в большую газовую камеру всех оборванцев, попрошаек, бомжей, людей третьего сорта.

Я резко встал, прихватил свой рюкзак, кивнул на прощание женщине и вышел на перрон.

В уши сразу ударил шум и гам, в нос запах пота, мазута и всевозможной еды от выпечки до шаурмы, а в плечо пузатый дядька, как локомотив, прущий на себе два здоровенных клетчатых баула.

Потирая ушибленное плечо я направился к попрошайке, дабы в свою очередь высыпать ему горсть мелочи, что постоянно копится в карманах.

Подхожу, бросаю деньги, смотрю на лицо – молодое, лет тридцать пять, не больше. На одном плече из рукава синей футболки выглядывает трудноразличимая из-за страшного ожога армейская татуировка.

– Воевал? – спросил я глядя в мутные, невыразительные глаза парня. Я знаю этот взгляд: брошенный, ни во что неверующий, уставший от жизни.

– В Чечне, – прокуренным хрипом ответил инвалид.

– Ноги там потерял?

– По-пьяни отморозил.– Оскалился парень. А кому понравится праздное любопытство на больную тему?

Но я иногда бываю изрядной сволочью.

– А горел где?

Молодой человек чуть подумал, не послать ли меня и, решившись, сказал правду:

– Там.

Я протянул ему руку.

– Спасибо.

– За что? – удивился он. – За то, что горел?

Я отрицательно помотал головой.

– За то, что не горели мы.

Ладонь его была крепкой и жилистой. Рукопожатие сильным и искренним.

Обидно за таких вот людей. С покалеченным телом и душой. Жалости нет. Есть злость на несправедливую судьбу. Какие-то подонки живут в своё удовольствие: убивают, грабят, насилуют и ничто им за это не бывает. А нормальные хорошие люди…

Я тепло попрощался с парнем и поспешил с вокзала. Не люблю большое скопление людей. Неуютно.

И вновь, здравствуй незнакомый город. Чем живёшь, чем дышишь? Как встретишь меня, путника? Сколько таких вот провинциальных городков я повидал, и ни один не похож на другой. У каждого своя история, культура, традиция. И жизнь в них разная. Где-то неторопливая, размеренная. Где-то быстрая, энергичная.

Пройдёшься по улочкам, присмотришься к дорогим иномаркам, новостройкам, улыбчивым людям. Мамаши с колясками не спеша прогуливаются по аллеям, строители ремонтируют фасады домов, магазины украшены гирляндами воздушных шаров и вывесками «Мы открылись», «Нам пять лет». Идёшь и радуешься. Живёт город, процветает.

Правда приводила меня дорога и в совсем другие места. Серые «хрущёвки», выбоины в асфальте, старики на улицах. В редком углу горит фонарь и те тускло вполнакала.

Здесь для радости нет причины. Озлобленны люди, чужаков встречают хмурым подозрительным взглядом и закрытыми ставнями в окнах. Звон церковных колоколов тревожным набатом разносится по округе. Вымирающие города. Натура для картины Левитана.

Я проигнорировал остановку общественного транспорта, захотелось пройтись пешком. По тенёчку аллей, подышать прохладой, остыть после душного, прожаренного солнцем вагона.

В общем, чётко и последовательно выполняю все положенные инструкции. Иду, любуюсь незатейливой красотой провинциального городка. Здесь нет высотных домов, как в мегаполисах, в основном частный сектор лишь изредка нарушаемый уродливыми панельками времён советского застоя. Но, как ни странно это нисколько не портило общего фона. Всё легко и гармонично.

Шагах в десяти передо мной дорогу перебежала чёрная кошка. Я резко остановился, как учили, сплюнул три раза через левое плечо и, подумав, свернул в сторону.

Я вообще по жизни человек суеверный, а после мистической истории в брошенной деревне, особенно. Завсегда заприметив, спотыкаюсь на правую. В дорогу не убираюсь. Если что-то позабыв, возвращаюсь домой, обязательно глупо улыбаюсь своему отражению в зеркале.

Сворачиваю за угол и резко торможу. Прямо передо мной на утрамбованной асфальтной крошкой дороге лежит крест. Точнее его тень. Глубокая, насыщенная, словно нарисованная.

Не знаю, как вы, но я ещё никогда не видел тень от церковного креста с куполами. Или просто не обращал внимания? А тут – чётко, контрастно, само бросилось в глаза.

Тяжело вздыхаю – опять мистика, снова знак. Знать бы ещё для чего. Кто бы научил, как трактовать подобные явления.

Пожимаю плечами. Поднимаю взгляд. Маленькая бревенчатая церквушка с покрытым оцинкованным железом куполом и ослепительно сияющим в лучах солнца крестом.

Непредсказуемая мысль тут же сместилась к иконке Николая Чудотворца лежащей у меня в рюкзаке. Может зайти?

Подхожу к гостеприимно распахнутой калитке. Рядом плакат с изображением лика Серафима Саровского и надпись: «Радость моя, молю тебя, стяжи дух мирен и тогда тысячи душ спасутся около тебя». Захожу.

Из церкви выходят прихожане, крестятся. Видимо только что закончилась служба.

Войти в храм не решаюсь, словно стесняюсь. Вроде что такого? Но ноги не идут, словно вросли в землю. Люди проходят мимо меня, удивлённо озираются, но ни слова поперёк. Стоит себе и стоит, значит ему так надо.

Последним из церкви вышел батюшка. Уже немолодой, но ещё далеко нестарый, с приметными рыжими волосами и бородой. Подходит ближе, смотрю в глаза. В них тоска и надежда, словно давно уже ждёт чего-то и не может дождаться.

Что меня толкнуло подойти к нему, я до сих пор не знаю. Но, поди ж ты, случилось.

– Святой отец, можно вас на минуточку? – я понятия не имею, как нужно обращаться к церковным служащим, сказал первое, что пришло на ум.

Батюшка, не останавливаясь, прошёл мимо, бросив на ходу:

– Извини, сын мой, тороплюсь.

И вышел за калитку.

Нет, так нет. Всё понимаю. Мало ли у человека дел неотложных?

Выхожу следом, иду вдоль забора. Мучаюсь вопросами. Зачем вышел на вокзале? Зачем пришёл к церкви? О чём хотел поговорить со священником? Зачем я в этом городе? Не знаю ответов. Иногда складывается впечатление, что кто-то ведёт меня по жизни. Вот только для чего?

– Молодой человек, папироской не угостите? – притормозил около меня бодрый старичок, толкающий за пластмассовую ручку перед собой детский велосипед с гордо восседающим на нём внуком. – Свои дома оставил, не возвращаться же?

– Да, примета плохая, – согласился я, вынимая из кармана пачку.

– Благодарю, – мужчина заспешил дальше.

Я обернулся на церковь. Не давала она мне покоя. Не на месте душа. Тянет.

Вернуться? А как же примета? Я решительно развернулся. Пора бороться с замшелыми стереотипами и бабушкиными сказками.

Иду не спеша, хотя нестерпимо хочется прибавить шаг. Словно опять кто-то толкает в спину. Не знаю кто, но я борюсь. С ним, с собой, неважно.

Подхожу к калитке. Во дворе пусто. И зачем я вернулся? Однако полегчало, посветлело на душе – значит, всё правильно сделал.

– Молодой человек, вы хотели поговорить со мной?! – неожиданно раздаётся за спиной чуть хрипловатый, но приятный мужской голос.

– Хотел, – откликаюсь я и поворачиваюсь, уже зная кого увижу. – Вы вроде спешили?