Дмитрий Макаренко – Документы человеческой тьмы: архивы самых шокирующих преступлений XX-XXI века (страница 18)

Когда его наконец арестовали, многие коллеги не поверили. «Чарли? Да не может быть!» – говорили они. Но было уже поздно. За шестнадцать лет работы он прошел через девять больниц, оставив за собой след тел – след, который никто не заметил вовремя.

Его карьера медбрата закончилась там же, где и началась – в тишине больничного коридора. Только теперь эта тишина была другого рода. Она звучала как приговор.

Темные воды человеческой психики редко бывают прозрачными. В случае Чарльза Каллена они напоминают болото – мутное, затягивающее, где правда и ложь переплелись так тесно, что уже невозможно отличить одно от другого. Сам он давал разные объяснения своим действиям, но ни одно из них не выдерживало проверки. "Я хотел облегчить их страдания", – говорил он следователям, опустив глаза. Но когда ему показывали фотографии жертв – молодых, тех, кто мог бы жить, – его пальцы начинали дрожать. Даже он не мог убедить себя в этой лжи.

Психологи, изучавшие его дело, выделили три ключевых мотива, но каждый из них оказывался неполным. Первый – жажда контроля. Ребенок, выросший в мире, где все важные решения принимались без него, где смерть приходила без предупреждения, нашел способ стать хозяином жизни и смерти. В больничной палате он был богом, пусть на пять минут, пусть для одного человека – но это были его минуты, его решение. Однако эта теория трещала по швам, когда речь заходила о его собственных попытках самоубийства. Человек, жаждущий контроля, редко пытается свести счеты с жизнью двадцать раз.

Вторая версия – "милосердные убийства". Каллен настаивал, что помогал умирать только тем, кто страдал. Но документы показывали иное: 91-летняя Хелен Дин была стабильна, когда он вошел в ее палату с шприцем. Она успела рассказать медсестре о "странном мужчине в белом халате", прежде чем впала в кому. 28-летняя Кэти Хикс, мать двоих детей, восстанавливалась после аппендицита. Судья Йендо планировал выписаться через неделю. Эти смерти не укладывались в концепцию милосердия – они были чем-то другим.

Третий мотив – месть системе. "Они меня не ценили", – бросал он во время допросов. Действительно, его несколько раз увольняли, коллеги называли "странным", женщины отвергали. Но если это была месть, почему он убивал не врачей, не медсестер, а беспомощных пациентов? Почему не оставлял записок, не требовал признания? Его "месть" была тихой, почти незаметной – как и все, что он делал.

Правда, вероятно, лежала глубже. В его детстве не было любви, только потеря. В юности – не было принятия, только отчуждение. Во взрослой жизни – не было места, где он чувствовал бы себя своим. Но в момент, когда он вводил смертельную дозу, он на секунду становился важнее Бога. Он решал. Он выбирал. Он существовал.

Его методы были тщательно продуманы. Он выбирал препараты, которые быстро метаболизировались – дигоксин выводился из организма за часы, инсулин было почти невозможно обнаружить после смерти. Он знал, какие лекарства не вызовут подозрений при заказе, какие симптомы можно списать на естественное течение болезни. Он не просто убивал – он программировал смерть так, чтобы она выглядела закономерной.

Но были и осечки. Однажды он ошибся с дозировкой, и пациент выжил, оставшись с тяжелым поражением мозга. Другой раз – забыл убрать пустой флакон от лекарства, которое не назначалось. Эти мелкие ошибки могли бы стать уликами, если бы кто-то решил сложить их воедино. Но система предпочитала не видеть.

Самый показательный случай – история 40-летнего Джима Дэвидсона, который после инъекции Каллена впал в кому, но не умер. Очнувшись, он рассказал, что видел, как медбрат что-то вводил в его капельницу. Его слова списали на галлюцинации от лекарств. Через три дня Каллен "завершил начатое" – на этот раз успешно.

Выбор жертв казался хаотичным, но психологи нашли закономерность. Он избегал тех, кто мог дать отпор – крепких мужчин, молодых женщин. Его "идеальная" жертва была беспомощна: пожилые, ослабленные болезнью, иногда – дети. Те, кто не мог крикнуть, не мог убежать, не мог сказать "нет". Те, кто напоминал ему самого себя в детстве – беззащитного перед ударами судьбы.

Интересно, что он почти не взаимодействовал с родственниками пациентов. Не давал ложных надежд, не играл в сочувствие – просто исчезал в тени, как только появлялась семья. Возможно, боялся, что они увидят правду в его глазах. Возможно, не хотел лишних связей.

На суде он пытался казаться раскаявшимся, но психологи заметили: он говорил о своих действиях в прошедшем времени, как будто рассказывал не о себе, а о ком-то другом. "Я не помню всех имен", – повторял он. Но когда следователь положил перед ним список жертв, его взгляд на секунду задержался на определенных именах. Он помнил.

Самое страшное в Каллене – не количество жертв, а то, как легко система его пропустила. Он не был гением, не был харизматичным манипулятором. Он был серым человеком, которого не замечали, и именно это сделало его идеальным убийцей. Его психология – это зеркало, в котором отражается наша собственная слепота. Мы не видим тихих, не замечаем неприметных, пока они не заставят нас посмотреть.

В последнем слове на суде он сказал: "Я не знаю, почему я это делал". Возможно, это была единственная правда за все годы.

Больничная система создана, чтобы спасать жизни, но в случае Чарльза Каллена она стала его главным союзником. Не специально, не по злому умыслу – просто бюрократическая машина оказалась слепа к тому, что происходило прямо перед ее глазами. Когда в 2003 году началось расследование, следователи столкнулись с шокирующим фактом: Каллена можно было остановить гораздо раньше. Но никто не захотел этого делать.

Возьмем историю больницы Хантердон Медикал Центр. В 1997 году там зафиксировали подозрительно высокую смертность в смены Каллена. Администрация провела внутреннее расследование, но когда дело дошло до проверки записей о назначении лекарств, ключевые страницы исчезли. "Техническая ошибка", – сказали в отделе документации. Каллена уволили "по сокращению штатов", но в полицию не сообщили. Никто не задал простого вопроса: почему "ошибка" коснулась именно тех пациентов, которые умерли при загадочных обстоятельствах?

Этот случай стал типичным. В больнице Святого Луки заметили, что Каллен слишком часто заходит в палаты к умирающим пациентам. В Истон Хоспитал обнаружили, что он заказывал лекарства, которые не были назначены. В Сомерсет Медикал Центр медсестры шептались о "проклятом этаже", где пациенты умирали вдвое чаще обычного. Каждый раз реакция была одинаковой: его увольняли, давали нейтральные рекомендации, и он устраивался в новую больницу. Никаких официальных жалоб, никаких уголовных дел.

Причины этого молчания лежали на поверхности. Больницы – это бизнес. Скандал, связанный с убийствами пациентов, мог разрушить репутацию на десятилетия. Страховые компании взвинтили бы тарифы, пациенты стали бы искать другие учреждения, акции упали бы в цене. Гораздо проще было списать все на "неизбежные врачебные ошибки" и тихо избавиться от проблемного сотрудника.

Но была и другая, более глубокая причина. Медицинское сообщество живет по своим неписаным законам, и один из главных – "не выноси сор из избы". Врачи и медсестры образуют закрытый круг, где свои защищают своих, даже когда есть подозрения. Сообщить о коллеге в полицию – значит предать профессию. Лучше уволить "по соглашению сторон", чем рисковать карьерой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.