Дмитрий Лукьянов – Год в Чувашии (страница 2)
Красная голова (Хĕрлĕ ПуҪ)
У приоткрытого окошка в очереди за правдой стояли незнакомые мне люди.
– Как бы не сглазили ребенка, – сказал тесть, авиационный инженер. Он крутил руль, чтобы припарковаться между сугробов у ворот.
– Надо Мише на лбу нарисовать угольком точку, прямо между бровей, – сказала теща, химик с гигантской чебоксарской теплостанции, – так у нас всегда делали. Столько чужих людей рядом с нашим домом!
Из машины мы смотрели на мужчин и женщин у соседского забора. Они, несмотря на дурные зимние дороги, приехали откуда-то с юга Чувашии, испуганные коронавирусом и, еще больше, государственными мерами по борьбе с ним. Миша, мой маленький сын, с интересом разглядывал их «Оку» баклажанового цвета.
– А, – обратился он ко мне.
– Да, маленький автомобиль, – согласился я, – совсем небольшой.
Хирли Бущ, как постепенно становилось мне понятно, имела малообъяснимую чувашскую профессию то ли колдуньи, то ли гадалки, в которой она была куда более успешной и знаменитой, чем я в своем писательстве. В окошке дрожал уголок шерстяного платка востребованного специалиста, а перед лицом спрашивающего появлялась иногда уверенная рука с мягкими пальцами.
В своей деревне ее не очень любили. Но, опять же, для писателя нелюбовь вкупе с популярностью становится высшей точкой в карьере. Так говорят, во всяком случае. Хирли Бущ определенно знала свое дело.
– Хĕрлĕ пуҫ – красная голова, то есть рыжая, – объяснила Лена, пока мы разгружали машину и затапливали печь в деревенском доме ее родителей, – я и не знаю, как ее зовут по-настоящему. Она работает колдуньей, и у нее много клиентов.
– Понятно, – сказал я, – главное, что она в маске, а в очереди соблюдается санитарная дистанция в полтора валенка.
– В три гуся.
– В одиннадцать поросячьих хвостов.
– В семь миллиардов вирусов… – сказал тесть.
Люди в очереди топтались на крепком январском снегу. Где-то далеко гудел ветер, застревая в перевитых высохшим хмелем столбах, волоча за собой тучи, из которых сыпались острые снежинки. Маленькая чувашская деревня, своими древними основателями спрятанная от зимних ветров в овраге, а точнее, в увале этой красивой земли, отправляла к небу благородный дым дубовых дров и сонное коровье тепло.
Соседка наконец обслужила всех приехавших, и теперь они возвращались на юг в маленьком автомобиле смешного цвета, выбираясь к трассе по изогнутым – не по-московски, а по-стамбульски – улицам деревни, кружась на перекрестке у ветряной мельницы, жерновое сердце которой остановилось в инфарктном молчании еще до войны с Финляндией. Осенние штормы доломали хрупкие лопасти. Старая собака бросилась вслед «Оке», и ветер долго носил ее лай по огородам, то там, то здесь роняя страшные бессмысленные звуки.
Мне нравился маленький мир, начинающийся у сожженного молнией дерева и продолжающийся дальше по дороге, вдоль искусного каскада из трех прудов, до старых ворот. Они отделяли деревню от ледяного космоса ночных полей с мертвыми ручьями на дне оврагов и ржавыми палками конского щавеля. Я не мог быть его наследником, этого мирка, принадлежащего древнему народу с непробиваемой сложностью языка и смирностью без смирения в характере, но был им принят и радовался тому.
– Раньше чуваши жили в деревне на протяжении семи поколений, а потом уходили на новое место, – говорил электрик с фермы, который занес нам ведерко яиц и бутылку молока. Ему дали немного денег и угостили самогоном.
– Зачем? – спросила теща.
– Жизнь кончалась. Вот сейчас как раз седьмое поколение, по-моему, доживает свое. Мы уже восьмое. Что дальше будет? Куда нам уходить?
– Этого никто не знает, – сказал тесть, – я, допустим, ушел на пенсию.
– Хĕрлĕ пуҫ знает, – сказала Лена, – а вообще, все давно ушли в интернет.
– Надо было все-таки нарисовать Мише точку на лбу, – сказала теща.
Миша с недоверием смотрел на нас из-за печки.
– Обе мои дочери уехали в Москву, – продолжал электрик, – может быть, там и находится то самое новое место.
– Вряд ли. В Москве могут сохранить себя только сами москвичи. Там даже татары теряют себя, а чуваши еще и православные. Еще легче раствориться, – сказал я.
Когда стемнело, я вышел его проводить. Снежные поля отражались в тусклом пасмурном небе, а небо, немногим ярче, отражалось в снегах. В ясные же ночи зимой бывает совсем темно.
– Что это за звук? – спросил я.
– Хĕрлĕ пуҫ гремит ведрами в коровнике, – сказал электрик.
– Нет, не это. Что это за шорох?
– Что?
– Как это… Маленький звук. Пĕчĕк звук.
– Юр. Снег.
Он заскрипел по снегу валенками, и железный шорох снежинок сразу пропал за этими резкими звуками. В темноте исчезала маленькая мужская фигура, чтобы окончательно скрыться за бело-синим домом под шапкой снега, таким же небольшим и таким же пожилым, как этот молодой старик, его хозяин, угодивший в последнее поколение и потому знающий свое будущее лучше деревенской колдуньи. Где-то за третьим прудом пролаяла старая собака.
Утром к Хирли Бущ выстроилась новая очередь. Пара средних лет приехала на какой-то китайской машине с ульяновскими номерами. Край шерстяного платка уже трепетал в окошке.
– Похоже, Хĕрлĕ пуҫ работает каждый день и получает много денег, – сказала теща.
– И много вирусов, – сказала Лена.
Мы наблюдали за сеансом в окно, через острые и колючие языки алоэ. Вместе с нами завтракала бабушка Лены, мать тещи. Она жила на другой деревенской окраине, возле разрушенной мельницы, и приходила сюда как будто в гости.
– Хĕрлĕ пуҫ мне сказала, что у Лены будет два сына, – сообщила бабушка.
– Кугам, не надо ходить к Хĕрлĕ пуҫ, ты можешь заразиться, – сказала моя жена, – и вообще не надо к ней ходить.
– Не заражусь. Я ходила к ней отдельно и подарила курицу.
– Интересно, а что они, кроме ковида, привезли ей из Ульяновска в подарок? – сказал тесть.
– А, – сказал маленький Миша, – а!
Предсказание о двух сыновьях прозвучало то ли предупреждением, то ли лукавой радостной вестью. Тогда мы с Леной этого не знали. Не знаем и сейчас, и я, современный человек, должен был бы отказать Хирли Бущ в знании моего, да и не только моего, будущего.
Но она, по-деревенски богатая и знаменитая на Средней Волге, просто делала свое дело, не покидая родительский дом у старого пруда, выкопанного для ирригации третьим или четвертым поколением с последними чувашскими именами вроде Илемен или Люченей.
Вечером мы возвращались на машине в Чебоксары. Я смотрел в окно на фермы с едва видными в сумерках призраками тракторов и коров, березовые чувашские кладбища, такие яркие в темноте, одиноких рыбаков на ледяном ручье и черное небо над ними и думал, что, может быть, человеку давно пора было найти свое новое место. Эпидемия закончила старую жизнь семи или семидесяти семи поколений, но мы остались там же в ожидании новой реальности, очередных ковидных выплат, возврата долга от соседа, утреннего звонка будильника к работе, похлопывания себя по карманам в поисках первой за день сигареты. Что в старом мире могла предсказать мне Хирли Бущ? Следующую станцию метро? Новый роман Пелевина? Опять гибель хора?
– Электрик придумал историю о семи поколениях, – сказала на это Лена, – просто ему не нравится жить в деревне, потому что старый дом, нет денег и дети разъехались. А еще скучно.
«Но ведь если я хотя бы немного прав, то это значит, мой переезд в Чувашию был правильным решением, – думал я дальше, – что же первое тогда нужно сделать на новом месте, если время идет так быстро, что слот второго поколения занят уже сейчас?»
Маленький Миша, еще никогда не пивший самогон с электриками, спал в детском кресле на заднем сиденье.
2
Февраль / Нарăс —
Новый день
Злой (Хăяр)
Без редукции, как ее понимают лингвисты, Москва становится механическим, посторонним звуком, ничем не напоминающим о городе, в котором я родился и прожил почти сорок лет. Мо-о-сква, что это? Чавканье резинового сапога в грязи у станции «75-й километр»… Нет, в названии Москвы должно звучать две буквы «а», а еще лучше – три. В общем-то, так и есть.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.