Дмитрий Лоом – Черная река Блэк-рока (страница 1)
Дмитрий Лоом
Черная река Блэк-рока
Еще до того, как первые поселенцы пришли в эти земли, задолго до того, как топоры вонзились в стволы древних сосен, индейцы апачи знали правду о Чёрной реке. Они шептали о ней у костров, рассказывая детям страшные сказки, которые не были сказками.
Баах Ха-ниих. Или же – Тот, кто забирает лица. Похититель Ликов.
Древний дух, старше самих гор. У него не было своей формы – только бесконечный голод и холодные, цепкие пальцы, которые могли просочиться сквозь землю, как корни ядовитого растения. Апачи верили, что он спит на дне Чёрной реки, завернувшись в её тёмные воды, как в погребальный саван. Но когда кто-то тонул…
«Он иногда надевает их лица, как маски, – говорил старый шаман, его голос дрожал, как осенний лист. – Сначала берёт облик, потом голос, потом память. А когда не остаётся ничего человеческого – зовёт новых.»
Чтобы успокоить духа, апачи проводили ритуал Зеркальных Стражей:
Вырезали на земле священные круги, куда не смела ступить нога непосвящённого.
Развешивали на тотемах вдоль берега зеркала – старые, потрескавшиеся, с оборотной стороной из потёртого серебра.
«Он должен видеть себя, – объясняли старейшины. – Видеть пустоту вместо лица. Тогда он останется в воде.»
Но потом пришли мы Смиты. С нашими бумагами, нашими топорами и нашей жаждой земли, которую мы называли «собственностью», а деревья – «ресурсом». Мы выкорчевали священные рощи, распахали поля, где лежали кости предков, и возвели свои квадратные дома с прямыми углами, будто пытались доказать самой природе, что теперь здесь правят линейки и циркули.
Прошлое стёрлось, как рисунки на песке после прилива. А на дне реки проснулось он.
Мой первый прадед – Джеймс Смит, упрямый шотландец с глазами цвета грозового неба – построил дом у Чёрной реки.
Джеймс Смит построил дом за три недели. Слишком быстро для такого большого здания.
Слишком быстро для места, где земля плакала черными слезами, когда в неё вбивали колья.
Черный ворон – красивый как лунный свет, с лицом, изрезанным древними ритуальными шрамами – пришёл к нему на четвёртый день.
– Ты строишь на костях, – сказал он, тыча пальцем в землю. Его ногти были неестественно длинными, жёлтыми, будто когти старой совы. – Здесь спал Баах Ха-ниих мы его еще назвали Похититель Ликов. Ты разбудишь его.
Джеймс только рассмеялся, вытирая пот со лба:
– Ваши духи боятся топоров?
Черный ворон не ответил. Просто плюнул между их ног – плевок вскипел, как вода на раскалённой сковороде.
Но дом рос. Слишком быстро. Слишком ненасытно.
Первый зарегистрированный случай произошёл в 1920 году, когда трое детей – братья Уильямс и маленькая Эмили Картер – отправились собирать чернику у Чёрной реки и не вернулись к ужину. Через три дня поисковая группа нашла их в камышах на противоположном берегу. Они сидели вплотную друг к другу, скрестив ноги, будто участвовали в какой-то жуткой игре. Их руки были сплетены, а там, где должны были быть лица…
– Медведи, – провозгласил шериф Джеймс Смит (мой прапрадед по материнской линии), демонстративно вытирая окровавленный нож о штанину. – Видите эти отметины? Когти. Никакой мистики.
Но старый вождь апачей Чёрный Ворон молча поднял с земли обсидиановый осколок – последний фрагмент священного зеркала. Его пальцы обвили чёрный камень, будто корни древнего дерева.
– Баах Ха-ниих голоден, – прошептал он, и его голос звучал так, будто доносился со дна реки. – Вы разбудили его, когда рубили тотемы и разбивали зеркала. Теперь он будет приходить снова и снова, пока не заберёт всех.
Мой прадед высмеял его – громко, грубо, показывая спину старику, как делал с непокорными собаками. Но уже через месяц семья Чёрного Ворона бесследно исчезла. На пороге их вигвама нашли лужицу чёрной воды и… идеально сохранившийся скальп вождя, будто аккуратно снятый острым ножом. Волосы были заплетены в ритуальные косы, а на коже отсвечивал тот самый обсидиановый осколок, вплетённый в прядь.
Цикл начался.
1940 год. Четверо лесорубов – братья Макгриверы – не вернулись с заготовки. Их нашли через неделю в полумиле от реки. Они висели вниз головами на молодых дубках, корни которых странным образом сплелись в подобие тотемного столба.
Кожа с их лиц была снята с хирургической точностью, а во рту каждого торчал обсидиановый осколок – будто дух шутки ради вернул им то, что люди когда-то отняли у него.
Шериф Джейс Смит (прадед). Исчез после расследования дела братьев Макгриверов. Нашли его кепку на берегу Чёрной реки. Внутри – обсидиановый осколок и записка: «Ты следующий». Через неделю мальчик Бенни Картер видел его тело на дне реки – без лица, в окружении четырёх скальпов. С тех пор в участке оставляли пустой стул и стакан виски. Иногда по утрам стакан оказывался пустым.
1960год.
Шериф Джоэл Смит (дед). Пропал в годовщину исчезновения отца. Вёл дело об исчезновении семьи фермеров Андерссонов – их нашли в амбаре с идеально снятыми лицами, уложенными на столе в форме ритуального круга. Томас пошёл к реке «проверить следы» и не вернулся. Через три дня его значок шерифа нашли вбитым в ствол старого дуба. Дерево истекало чёрным соком, пахнущим медью и черной рекой Но он вернулся.
Спустя неделю. Бледный, дрожащий, с пустыми глазами.
На правой щеке – гладкий шрам, будто кожу аккуратно сняли и пришили обратно. На запястье – синеватый отпечаток, похожий на след от пальцев.
Он никогда не говорил, что случилось. Только твердил одно: «Он берёт плату за возвращение. Не мне. Другому. Позже».
С тех пор дед изменился: Спал с зеркалом у кровати, обращённым к стене.
Пил виски из того самого стакана, что стоял в память о его отце.
1980год.
Его сын, шериф Майкл Смит (мой отец), исчез в ту же дату, что и дед тридцать лет назад. Он вышел из дома в десять вечера – сказал, что слышит крики со стороны черной реки. Больше его никто не видел.
Через три дня нашли его куртку. Она висела на том самом дубе, где когда-то нашли значок деда. В кармане – пустая фляга и холодный обсидиановый осколок, завёрнутый в клочок бумаги. На бумаге детским почерком было выведено: «Долг оплачен». Дед выжил. Мой отец – нет.
Дед пережил кошмар у реки и вернулся, пусть и с пустыми глазами и шрамами. Отец же исчез навсегда. Он тоже был шерифом, как и все Смиты до него. Он носил тот же значок, ходил теми же тропами, и… вероятно, видел те же кошмары.
Мой Дед Джоэл Смит был последним шерифом Блэк-Рока, который не врал в отчётах. В старом кабинете, пахнущем плесенью и порохом, за фальшивой панелью я нашёл его дневник – кожаную обложку, пропитанную потом страха. Страницы пожелтели, но слова всё ещё жгли глаза, как дым костра, на котором сжигают правду.
Последняя запись была выведена неровным почерком, буквы скакали, будто писались дрожащей рукой, когда за окном уже что-то скреблось:
«Семья Смитов проклята. ОН ВЕРНЁТСЯ за нами. Смитами. КАЖДЫЕ двадцать ЛЕТ. ДАЖЕ ЕСЛИ ОДИН РАЗ НЕ ПОЛУЧИТСЯ – ОН СНОВА ВЕРНЁТСЯ. ЕЩЁ РАЗ. ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ.»
Ниже, уже другим почерком – будто писал совсем другой человек, или то, что лишь притворялось человеком:
«P.S. Зеркало на чердаке – единственное, что их останавливает. Но оно начинает трескаться. Скоро не выдержит.»
Как-то раз в конце августа, когда воздух уже пахнет медью и прелой листвой, мы с дедом пошли на рыбалку. Вернее, это я звал его порыбачить, а он, после долгого молчания, вдруг согласился – нехотя, будто делал что-то против своей воли. Как потом оказалось, так оно и было.
Мы шли тропинкой, которую сама природа, казалось, пыталась скрыть – крапива хлестала по ногам, ветки цеплялись за одежду, будто не пуская нас туда. А потом тропа неожиданно оборвалась, и мы вышли на берег. Не тот, удачный, куда все ходили, а другой – глухой, заваленный буреломом, где вода была черной-черной, даже днем. Говорили, что дна у этой старицы нет – только холодная темнота до самого центра земли.
«Да ладно, дед! – кричал я, размахивая удочкой и глядя на неподвижную, словно маслянистую воду. – Вот позову его, пусть рыбу наловит! Ты же говорил, он тут самый главный рыбак!»
Я ждал, что он улыбнется, может даже рассердиться понарошку, скажет «перестань городить чушь». Но дед не засмеялся. Он не улыбнулся. Его лицо, обычно мягкое и доброе, как старая кожаная перчатка, вдруг застыло, превратившись в маску из желтого воска. Он посмотрел на меня не глазами любящего деда, а взглядом человека, который видел, как что-то огромное и безглазое медленно вылезает из-под земли прямо здесь, на этом самом месте.
Он схватил меня за руку так сильно, что кости хрустнули.
– Не смей, – прошипел он так тихо, что слова почти потонули в шелесте камышей, но я их услышал – каждое, будто оно было выжжено у меня в мозгу. – Никогда. Ни шутки. Ни намёка. Никогда не зови Его. Оно слышит имена. Оно помнит дразнилки. И Оно… приходит на зов.
А ночью я проснулся от звука. Не от крика и не от грома. От скрежета.
Что-то царапало стену дома снаружи.
Медленно. Методично. Будто длинным кривым ногтем проводило по обшивке, проверяя, насколько крепки доски. Раз… пауза… два… пауза… царап… царап…
Сердце заколотилось где-то в горле. Я замер под одеялом, боясь пошевелиться. Воздух в комнате стал густым и холодным.
Потом шаги. Тяжёлые, неуверенные. Это был дед. Он шёл по коридору, и я услышал, как он что-то бормочет – одно и то же, снова и снова, как молитву или заклинание: