Дмитрий Лим – Проклятый Врач. Том II (страница 28)
— Вырезай! — рявкнул я. — Иначе он труп!
Лиза вогнала скальпель в плоть Жеки. Тот закричал от боли, но Лиза работала быстро и точно. Она подцепила умирающую нить моей ткани и рванула её. Чёрная полоска выскользнула из сосуда с противным хлюпающим звуком. Кровь Жеки хлынула из раны, но это была обычная, алая кровь. Аномалия ушла.
Жека обмяк. Его чёрная рука вдруг рассыпалась в прах. Она осыпалась с его плеча, как сгнившая ветка, оставив лишь обрубок — тот самый, который был у него изначально, только теперь зашитый обычными нитями.
— Он будет жить, — Лиза выдохнула, прижимая тампон к ране. — Саша, он жив!
— Отлично, — я откинулся в кресле. Боль в сердце стала невыносимой. Я посмотрел на свинцовый ящик, где лежал расколотый осколок. Система молчала. Белый шум исчез, но вместе с ним исчезли и подсказки.
— Мы забрали осколок, — Лиза посмотрела на меня. — Но что с тобой?
— Я… не знаю, — прохрипел я, чувствуя, как темнота наползает на края зрения. — Опухоль…
— Поехали, — Лиза схватила ручки кресла. — Света, помоги мне тащить Жеку!
Мы выбрались из сектора. Кататоничные пациенты лежали в коридорах, как мёртвые. Но при свете фонаря Лизы я заметил, что их грудные клетки еле заметно вздымаются. Живы. Гипоксия погрузила их в глубокий сон, но не убила.
— Они… живы, — прошептал я.
— Тебе сейчас о них думать не надо, — Лиза толкала кресло по коридору, почти бегом. — Думай о себе.
Мы выбрались к «уазику». Лёха выскочил нам навстречу, его трясло.
— Вы живы⁈ Я слышал взрыв!
— Гони в клинику, — Лиза забросила меня на заднее сиденье, как мешок с картошкой. — Срочно.
— А этот? — Лёха уставился на Жеку, которого Света волокла по земле.
— В багажник его. Он выживет.
Мы помчались по ночному шоссе. Я лежал на заднем сиденье, прижимая правую руку к груди. Левая, каменная рука, лежала рядом, холодная и инертная. Система молчала. Полностью. Ни единой строки, ни единого звука.
— Лиз, — прохрипел я. — Осколок… в ящике…
— Я знаю, — её голос звучал напряжённо. — Мы довезём его.
— Нет, — я покачал головой. — Он раскололся. Половинки… они не работают.
— Что это значит? — Лиза обернулась, её глаза блестели в свете встречных фар.
— Это значит… — я закашлялся, и на губах выступила кровь. — Что мне нужен новый осколок. Или… я умру.
Машина неслась сквозь ночь. Я закрыл глаза. Темнота поглотила меня, но где‑то в её глубине, там, где раньше жил белый шум, теперь мерцала крошечная, едва заметная точка.
— Тик‑так, Доктор, — прошептал я в темноту. — Тик‑так.
Глава 16
Темнота, в которую я провалился на заднем сиденье несуществующего «уазика», оказалась липкой и обманчивой. Мой мозг, отчаянно цепляющийся за жизнь, сконструировал иллюзию спасения — побег по ночному шоссе, холодный ветер в лицо, руки Лизы на руле. Но реальность вернулась оглушительным треском, разорвав эту удобную ложь на мелкие клочья. Я очнулся. Мы всё ещё были в серверном зале сектора номер четыре. Никакой машины. Никакого шоссе. Только гул падающих перекрытий и запах горелой изоляции, мешающийся с тошнотворной сладостью аномальной энергии и тело…
Которое лежало у подножия помоста. Иссушенная оболочка стремительно теряла форму, осыпаясь серой пылью, напоминающей пепел от сжигания старых газет. Скальпель торчал из его груди под невероятным, неестественным углом. Но самое страшное было не это. Расколотый чёрный кристалл, в который он всадил лезвие, не рассыпался на половинки, как мне привиделось в бреду. Он расплавился. Стекло аномальной материи потекло, словно густая смола под жарким солнцем, и с противным влажным шорохом закапало на бетонный пол.
Но бетон не впитал эту субстанцию — он её выпил. Пол под телом он пошёл рябью, как поверхность грязной лужи, в которую бросили камень. Чёрные капли погружались в серую толщу, оставляя за собой расходящиеся круги. Чем больше осколок впитывался, тем прозрачнее становился бетон. Серая строительная масса утрачивала плотность, превращаясь в нечто, похожее на мутное стекло, а затем и вовсе растворяясь в абсолютной, пугающей прозрачности.
— Лиз, назад! — просипел я, пытаясь оттолкнуть кресло, но колёса намертво застряли в потрескавшемся полу.
Реальность вокруг нас начала раскалываться. Буквально. Стены серверной, ещё секунду назад облицованные панелями и опутанные проводами, покрылись тонкой паутиной чёрных трещин. Раздался звук, похожий на звон бьющегося хрусталя, только многократно усиленный. Панели осыпались, и под ними открылась не кирпичная кладка и не бетон. За стенами была пустота. Абсолютная, первобытная, обдающая космическим холодом бездна, в которой не было ни звёзд, ни света, ни времени. Стены стали прозрачными, как стекло, но за этим стеклом не было ничего. Только удушающее ничто, готовое ворваться внутрь. Вид этой бездны вызывал тошноту. Мозг отказывался обрабатывать информацию об окружающем пространстве, потому что пространства там не было. Глубина отсутствовала. Перспектива ломалась, вызывая нестерпимое головокружение и рвотный рефлекс.
Серверы взрывались один за другим. Искры осыпали нас фейерверком, но они тут же гасли, едва коснувшись пола. Система в моей голове не просто молчала — она визжала на ультразвуковых частотах, выдавая сплошной поток красных ошибок, которые сливались в единое кровавое пятно на моём внутреннем экране. Граница между миром и небытием стиралась на наших глазах.
— Бежим! — крикнула Лиза. Она схватила ручки моего кресла и рванула к выходу из зала.
Но НИИ «Вектор-7» умирал вместе со своим создателем. Потолок над нашими головами просел. Стыки плит разошлись с тяжким скрежетом, и вниз полетел дождь из бетона и арматуры. Лиза толкнула кресло с такой силой, что я влетел в дверной проём, а сама отпрыгнула в сторону, уклоняясь от падающей бетонной глыбы. Путь назад оказался отрезан. Между нами выросла стена из обломков, проводов и едкой пыли.
— Лиза! — я обернулся, но пыль застилала всё вокруг.
— Живи! Иди! — донесся до меня её приглушённый голос сквозь грохот. — Я выберусь! Вывози его, Жека!
Жека Костромин стоял рядом, пошатываясь. Симбиоз был разорван, его правая рука вновь превратилась в кровоточащий обрубок, но адреналин и близость смерти делали своё дело. Он бросил на меня дикий, остекленевший взгляд, подхватил под мышки и рванул вперёд, волоча по полу. Кресло застряло в завале. Жека рявкнул, рванул сильнее, пластик хрустнул, и я вывалился из инвалидного сиденья прямо на раскалённый бетон.
Коридоры НИИ превратились в сюрреалистический кошмар. Пол проваливался под ногами, стены становились то твёрдыми, то проницаемыми, как марево в жаркий день. Мы продирались сквозь обломки, а пустота за прозрачными стенами дышала нам в затылок. Жека тащил меня на себе, закинув моё бесчувственное тело на спину, как мешок с цементом. Его левая рука цеплялась за выступы, ноги скользили по осыпающемуся кафелю.
Мы пробирались через технические помещения, мимо труб, которые лопались от давления, выплёскивая кипяток и пар. Я вцепился правой рукой в его плечо, стараясь не отключиться. Боль в левом желудочке, отступившая было после разрыва симбиоза, вернулась с удвоенной силой. Но к ней добавилось нечто новое, куда более острое и физическое.
Потолок над нами издал протяжный, скрежещущий стон. Жека рванул вперёд, но не успел. Огромный кусок бетонной плиты, усиленный ржавой арматурой, рухнул вниз. Жека успел отпрыгнуть, но меня на его спине отбросило взрывной волной воздуха. Я ударился о стену, а следом на меня обрушилась часть перекрытия. Острый, рваный обломок арматуры, торчащий из куска бетона, пробил мою грудную клетку справа.
Удар был настолько чудовищным, что лёгкие перестали работать мгновенно. Боль не пришла сразу — сначала был только холод. Ледяной дискомфорт внутри правой половины груди. Я рухнул на спину, придавленный тяжестью, глядя в потолок, который медленно растворялся в чёрной пустоте.
Жека заорал, бросился ко мне, попытался оттащить обломок. Бетон сдвинулся, арматура с мерзким влажным хрустом вышла из раны. Кровь хлынула на пол, но проблема была не в кровотечении. Повреждение плевральной полости. Воздух из окружающей среды хлынул внутрь, туда, где должен был создаваться вакуум для расправления лёгкого. Правое лёгкое схлопнулось, как проколотый воздушный шарик. Грудь наполнилась воздухом под давлением. Травматический пневмоторакс. Напряжённый пневмоторакс.
Каждый вздох стал пыткой. Воздух не выходил, он скапливался в плевральной полости, сдавливая здоровое левое лёгкое и смещая средостение. Моя грудная клетка раздувалась, как кузнечные мехи. Губы посинели от гипоксии. Я задыхался. Буквально задыхался на глазах у гопника, который не имел ни малейшего понятия, что делать.
— Док… Док, ты чего⁈ — Жека тряс меня за плечи, его лицо было белым, как бумага. — Не сдыхай, слышишь! Я тебя не дотащу! Вставай!
Я открыл рот, но из горла вырвался только хриплый, булькающий звук. Воздух просочился под кожу, и теперь моя грудь и шея неестественно хрустели при прикосновении — подкожная эмфизема. Пальцы правой руки немели. Гидродинамика моего тела ломалась на глазах. Трахея отчётливо отклонялась влево, перетягивая за собой сосуды. Венозный возврат к сердцу падал. Пульс на шее вздувался, синюшные вены проступили под кожей, готовые лопнуть от давления.