Дмитрий Лим – Одиночка. Том 4 (страница 9)
Я наступил на случайный камешек. Он звякнул.
Дозорный обернулся с феноменальной скоростью, и его пистолет оказался направленным мне в грудь. В его глазах не было ни страха, ни удивления — лишь холодная констатация факта: помеха. Я рванулся вперёд, не давая ему выстрелить. Мы сцепились в тихой яростной возне. Он пытался всадить мне что-то под ребро, я — дотянуться кинжалом до чего-нибудь важного. В итоге мы грохнулись на пол, и я удачно придавил его руку с оружием. Мой нож нашел его горло. Всё получилось как-то буднично и грустно. Один.
Пробравшись дальше, я увидел вход в святилище. Массивная каменная дверь была приоткрыта, и из щели лился зловещий багровый свет. Рядом с ней, спиной ко мне, стоял второй. Он не просто стоял на страже — он что-то напряжённо слушал, склонив голову, а его плечи были неестественно напряжены. Я подкрался почти вплотную, и тут он, не оборачиваясь, тихо и чётко сказал:
— … none!
— Хэндэ хох, майн киднер! — сказал я, оказываясь прямо за спиной. Увы, мои познания немецкого были слишком… убогими. — Короче, это… руки вверх, босса не трогаем!
Немец медленно, очень медленно поднял голову. Из-под шлема на меня смотрели не глаза, а два кусочка синего льда, в которых плескалась целая буря эмоций: недоумение, ярость и какая-то обречённая усталость. Он повернулся, не поднимая рук.
— Ты… русски? — спросил он с чудовищным акцентом, но вполне понятно. — Как ты… здесь?
— Да не, я тут с эльфами припёрся, — честно ответил я, чувствуя, как абсурд ситуации накрывает с головой. — Я вообще-то нейтрал. Свой парень. Пришёл спасать босса. Ну, того, который тут настоящий сидит. От вас же.
Немец молча переваривал эту информацию. Казалось, шестерёнки в его голове провернулись, скрипнули и выдали невероятный вывод.
— Ты… наёмник? Пришёл за Генрихом? Ты из Растарга? Убийца⁈
«Чё⁈ А-а-а-а, он меня за наёмника принял…»
— В общем, простите парни, но Гитлер капут…
Глава 4
— Три дня тишины! — орал в трубку Савелий. — Три дня, Виктор! Либо вы работаете через жопу, либо…
— … либо вы меня увольняете, — договорил Хугарден. — Надоело, вот честно!
Савелий Андреевич не стал ничего отвечать. Он просто бросил телефон на сиденье и мысленно выматюгался. Он прекрасно понимал, что Виктор не врал, но ведь и пацан не мог пропасть! Просто взять и испариться!
Получается, что случилось нечто, что не укладывалось ни в одно из предположений. Мальчишка, эта никчёмная «ешка», либо оказался гениальным мистификатором, переигравшим систему инициации…
— Абсурд!
Либо… его кто-то забрал. Сильный кто-то. И если это было так — Савелия вскоре ждут очень серьёзные проблемы. Но только вот…
Мысль о том, что где-то рядом с его пешкой кружится неучтённый ферзь, заставила Савелия сглотнуть. Но через секунду его лицо расплылось в ухмылке.
А что, собственно, меняется? Тело исчезло. Факт. Нет тела — нет трупа. Нет трупа — нет доказательств смерти. Но для наследства нужен либо труп, либо решение суда о признании человека умершим. А это годы. Годы, которых у Савелия не было.
Однако был другой, более быстрый путь: вернуться к идее о признании Саши без вести пропавшим!
При определённых условиях и при наличии связей это могло сработать как временная мера, чтобы забрать его активы. А там, глядишь, и тело «найдётся». Или не найдётся никогда — уже не столь важно. Главное — получить доступ сейчас. Когда Волков на хвосте.
«Ну что ж, Александр, — мысленно процедил Громов, глядя в темноту за окном. — Раз ты решил поиграть в призрака, я тебе помогу. Официально».
— Алло! — рявкнул он, снова хватая трубку, едва та зазвонила. — Что? Нет, я не успокоился! Я только начал!
Документ о пропаже человека, особенно если пропал не бомж, а молодой человек из известной семьи, — это не бумажка, а настоящее произведение искусства. Требовался правильный фон, правильные эмоции и абсолютно чистая совесть. Вернее, её полное отсутствие, умело замаскированное под гражданскую скорбь.
Савелий Андреевич выбрал для визита в полицию раннее утро следующего дня. Он явился в скромный, почти убогий казённый кабинетик районного отдела, куда его «занесло по дороге на важную встречу». Решив не перекладывать дело на помощников, он сидел на жёстком стуле, нервно теребя дорогую, но сегодня нарочито помятую папку.
Его лицо, обычно непроницаемое, выражало смесь растерянности и отцовской тревоги. Ну, почти. Он говорил негромко, с паузами, будто подбирая слова, которые давались ему с трудом.
— Видите ли, офицер, мой племянник, Александр… Саша. Он мальчик импульсивный… После смерти отца… моего брата… совсем замкнулся. Уже больше месяца прошло с его пропажи…
— Почему до этого не искали?
— Так, — еле заметно улыбнулся Савелий, — приходил я к вам, и помощник мой тоже! Ваши опера отвечали одинаково: мол, времени нет. В городе и так куча проблем… мол, аристократов искать не будем!
— Похоже на правду, — хмыкнул офицер. — Что ещё можете рассказать⁈
— Телефон не отвечает. Друзей у него нет, вернее, я о них не знаю… Да, я пробовал звонить, объездил все его привычные места. Я… я очень беспокоюсь!
Он даже смог выдавить из себя пару влажных блёсток в уголках глаз, мастерски проводя рукой по лицу, будто стирая непрошеную слабость.
Подполковник, принимавший заявление, человек с усталыми глазами и сединой на висках, кивал с профессиональным сочувствием. Богатый дядюшка, переживающий за потерявшегося мальчика из хорошей семьи, — история стара как мир. Особых подозрений не вызывала. Особенно когда Савелий Андреевич, словно спохватившись, неуверенно положил на стол конверт.
— Это… это для ускорения процесса, если что. На бензин, может, или на кофе ребятам. Понимаете, каждая минута…
Конверт исчез в столе так же быстро и незаметно, как пропал его племянник. Подполковник стал вдруг заметно оживлённее.
— Савелий Андреевич, не переживайте, мы всё сделаем в рамках. Оформим как без вести пропавшего. Начнём розыскные мероприятия. Как только что-то станет известно — вам сразу!
Громов благодарно пожал протянутую руку, изобразив на лице слабый луч надежды. Выходя из отдела, он уже строил планы на следующий шаг. Документ о начале розыска был первым гвоздём в крышку наследственного гроба Саши.
Кабинет нотариуса, мадам Елены Станиславовны, пах старым деревом, дорогими сигарами и непоколебимой законностью. Савелий сидел напротив неё, отрешённо разглядывая толстенную папку с гербовой печатью — завещание своего покойного брата, Сергея Громова. Утром он получил на руки заверенную копию постановления о возбуждении розыска Александра Громова. Теперь этот листок лежал поверх папки.
— На основании данного документа, — голос Савелия был ровным, деловым, — и учитывая, что наследник первой очереди, мой племянник Александр, официально признан пропавшим без вести, вступает в силу пункт о временном распоряжении имуществом наследодателя. Я, как единственный живой близкий родственник и душеприказчик, указанный здесь же, прошу оформить мне соответствующие права!
Елена Станиславовна медленно переводила взгляд с документа на Савелия и обратно. Её пальцы шуршали страницами завещания. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только тиканьем массивных напольных часов в углу.
— Всё в порядке, — наконец, произнесла она, и в её голосе не было ни одобрения, ни порицания, только констатация. — Процедура корректна. Пропавший без вести не может вступить в права наследования. Вы, как душеприказчик и брат наследодателя, получаете право на полное управление всеми активами покойного брата до момента явки наследника, или… до вынесения судом соответствующего решения о признании его умершим.
Она взяла печать, и тяжёлый, влажный звук её падения на бумагу прозвучал для Савелия симфонией.
«ЧВУУУК».
Вот они — особняки, пускай и потрёпанные, а где-то и сгоревшие. Вот они. Контрольные пакеты в трёх средних, но перспективных компаниях. Вот они. Недвижимость в Сочи и счёт в банке. Вот они — ЗОНЫ по всей стране!
Всё. Теперь это было его. Де-факто. Официально. Законно.
Он вышел из нотариальной конторы, щурясь от яркого дневного света. В груди не было эйфории. Была холодная, тяжёлая, как слиток, уверенность.
План Б сработал. Он очень рискованный, но всё же — сработал! Наконец. Мальчишка выбыл из игры самым элегантным и непредсказуемым способом: просто исчез.
Хугарден пусть теперь ломает голову над своей аномалией. А Савелий Андреевич Громов будет считать деньги. Правда, где-то на задворках сознания скреблась назойливая мысль: исчезнувшие тела имеют дурную привычку иногда находиться. И возвращаться. Но это уже была проблема другого дня. Сегодня же он был победителем.
Неделя пролетела в гулкой, натянутой тишине. Баранов ждал. Каждый день он просыпался с ощущением, что сегодня — тот самый день. Что дверь его дома распахнётся без стука, и на пороге возникнут не вежливые секретари, а люди в строгой униформе с холодными глазами.
Он мысленно репетировал ответы, выстраивал стену из адвокатов и медийного давления, просчитывал, какое из своих влияний в городской администрации стоит задействовать первым. Но ничего не происходило. Совсем.
Это было хуже любого шума.
Как если бы после мощного взрыва наступила не просто тишина, а полная, абсолютная глухота, в которой даже собственное сердцебиение переставало быть слышно.