Дмитрий Лим – Одиночка. Том 4 (страница 35)

Но ей был интересен не сам аукцион, а человек, который заметно оживился, войдя в новый зал. Войнов…

«Ты не Е-ранг, знаю… — она не сводила с него глаз. — Ты В-рангового охотника мог за мгновение ока опозорить… но не стал. Скрываешься… кто ты⁈»

Войнов же стоял у колонны, приняв вид человека, который из вежливости терпит бесконечную оперу. Он лишь изредка поднимал бровь на особо абсурдные описания лотов, а его взгляд, казалось, был направлен куда-то в пространство за спиной аукциониста.

Баранов, оттеснённый к дальним рядам своей свитой, пылал тихим бешенством. Он не сводил глаз с Войнова, и Светлане даже стало немного жаль его — как жаль мальчишку, который наступил в лужу по уши, да ещё при всём классе.

Всё изменилось, когда на бархатную подушку водрузили небольшой ларец из тёмного дерева. Распорядитель вдруг сделался торжественно-тихим, и эта перемена заставила даже самых рассеянных гостей насторожиться.

— Лот номер семнадцать, — прошептал он в гробовой тишине, а потом, взорвавшись, выпалил: — Образец руды S-ранга! Чистота… девяносто девять и три десятых процента!

В зале ахнули. Даже Светлана выпрямилась. Мана-камень S-ранга сам по себе был дорог, а такая чистота… Это был даже не материал для создания чего-либо. Это был эталон. Музейный экспонат.

Блестящий, переливающийся всеми оттенками тёмно-синего и серебра камень размером с кулак лежал на бархате, словно окаменевшая частица ночного неба. Практической пользы от него — ноль. Только статус. Только коллекционная ценность, зашкаливающая за все разумные пределы.

И вот тут Войнов перестал быть ленивым наблюдателем, как и Баранов, который до этого момента не участвовал в ставках.

Он придвинулся к барьеру, и его взгляд, ранее рассеянный, теперь сконцентрировался на камне с такой интенсивностью, что, казалось, мог его расплавить. Светлана уловила этот момент и фыркнула.

«Ну конечно, — подумала она. — Ему именно это и нужно. Не полезный хлам, а самая бессмысленная и дорогая безделушка на всём аукционе. Потому что у него, чудака, наверняка уже есть план, как эту „безделушку“ использовать. Или просто хочет разозлить Баранова окончательно».

В зале повисло напряжённое молчание. Распорядитель, с трудом сдерживая дрожь в голосе, объявил стартовую цену, от которой у Светланы зашевелились волосы на затылке. Сумма была неприличной даже для дворянских кошельков. Баранов, поймав взгляд Войнова, фыркнул и сделал первую ставку, увеличив цену на смешные в контексте происходящего пять процентов.

Войнов молчал. Он снова прислонился к колонне, приняв вид человека, лишь случайно зашедшего на аукцион от скуки.

Ставки поползли вверх, но вяло и неохотно. Коллекционеры-аристократы быстро отсеялись, поняв, что игра переходит в плоскость личной вражды. Остались двое: Баранов, который, пылая, методично сбивал каждую ставку, и неизвестный купец с Севера, чьё лицо уже покрывала испарина.

Когда молоток был поднят для предпоследнего удара, купец, сражённый суммой, махнул рукой и отвернулся.

«Кажется, Баранов заберёт, правда, дороговато», — мелькнуло у Светланы.

Она видела, как у того дрогнул уголок рта: победа казалась ему обеспеченной.

— Раз, два… — начал распорядитель, занося молоток для финального удара.

— Плюс сорок процентов, — раздался спокойный голос Войнова.

В зале ахнули уже не от восторга, а от ужаса. Баранов побледнел. Сумма перевалила за все мыслимые границы благоразумия. Это была уже не покупка, а акт тотального экономического террора.

— Ты с ума сошёл, дворняга⁈ — вырвалось у Баранова, который забыл про всякий этикет. — Это же кусок камня! Им можно разве что гвозди в сапогах подбивать!

— Возможно, — кивнул Войнов, поворачиваясь к нему всем корпусом. В его глазах танцевали весёлые искорки. — Но представьте, какая это будет роскошь — чистить сапоги о эталонный S-ранг. Историческое событие. Я, пожалуй, даже музейным смотрителям позвоню, приглашу их полюбоваться на процесс. Для науки. Ну а за дворнягу можно и ответить.

Кто-то в задних рядах фыркнул, но тут же закашлял. Баранову показалось, что он вот-вот лопнет, как перегретый паровой котёл. Он был в ловушке: отступить — значит навеки покрыть себя позором труса, которого переторговал какой-то проходимец. Продолжать — разориться на бесполезном сияющем булыжнике.

— Плюс десять! — выдохнул он, и голос его предательски дрогнул.

— О, решимость! — восхищённо воскликнул Войнов, мягко хлопая в ладоши. — Уважаю. Плюс пятьдесят.

Зал замер.

Даже аукционист онемел, уставившись на Войнова широко раскрытыми глазами. Светлана прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Это была уже не просто издёвка, а настоящее виртуозное издевательство.

Войнов даже не смотрел на лот — он наблюдал за Барановым, как энтомолог за редким жуком, посаженным на булавку.

— На что ты… рассчитываешь? — скрипя зубами, выдавил Баранов, отчаянно пытаясь вернуть диалог в какое-то подобие светской беседы. — У тебя даже двадцати миллионов не будет!

— Будет, не переживай, — усмехнулся Владимир. — А вот что мне с ним делать? Честно? — Войнов сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Думаю выточить из него игральные кости. У меня как раз клубный вечер на носу. Представляете лица друзей, когда я брошу на стол кости из чистого S-ранга? Даже проигрыш с такими фишками будет ощущаться как победа.

В голове у Баранова явно возникла картина этого кошмара. Его трясло.

Светлана, наблюдая за этим спектаклем, неожиданно для себя поймала на лице лёгкую улыбку.

Наглость Войнова была столь грандиозной, столь отполированной до блеска, что её нельзя было не оценить. Он не просто бил по кошельку — он методично разрушал самоуважение оппонента, превращая его в публичную шутку. И делал это с убийственной аристократической непринужденностью.

— Плюс… пятнадцать, — прошептал Баранов. В его голосе звучала уже не злоба, а мольба. Мольба о пощаде.

Войнов задумался, постукивая пальцем по подбородку. Тишина в зале стала абсолютной, звенящей.

— Знаете, я, пожалуй, сжалюсь, — наконец, сказал он.

Все выдохнули. Баранов даже выпрямился, в его глазах блеснул слабый луч надежды. Но Владимир не закончил:

— Сегодня утром я кормил бездомного кота. Доброе дело, знаете ли, должно быть сбалансировано. Так что… плюс один процент. Чтоб не сглазить.

Это был финальный изящный удар шпагой.

«Плюс один процент» при такой сумме звучало как вежливое пожелание удачно подавиться.

Баранов замер.

Он посмотрел на сияющий камень, потом на насмешливую физиономию Войнова, потом на свои дрожащие руки. В его глазах что-то надломилось. Он резко развернулся и, не сказав больше ни слова, пошатываясь, направился к выходу, расталкивая свиту. Зал проводил его гробовым молчанием.

— Продано! — сорванным криком выкрикнул распорядитель, ударяя молотком так, словно забивал последний гвоздь в крышку гроба репутации Баранова. — Шестьдесят семь миллионов…

Войнов кивнул, как будто ему только что доставили утреннюю газету, и сделал лёгкий знак рукой какому-то мужчине, который тут же направился оформлять сделку.

Светлана отставила свой бокал. Её первоначальное любопытство сменилось жгучим профессиональным интересом. Этот человек был опасен не силой, не деньгами, а чем-то другим: абсолютной, леденящей душу уверенностью в себе и беспощадным точным умом.

Она решила, что обязательно с ним поговорит. Но не здесь. Здесь он был на сцене. Ей же хотелось увидеть, что скрывается за кулисами.

Толстый торговец, с которым я договорился буквально полчаса назад, пробился ко мне сквозь толпу, сияя, как новогодняя ёлка.

Он сунул под нос планшет с подтверждением перевода — огромная сумма вспыхнула на экране, будто бы ослепив и его самого.

Я кивнул, вытащил из инвентаря — точнее, сделал так, словно рылся в карманах, — два малых кольца и шлёпнул ему в потную ладонь.

— Как договорились. Спасибо за оперативность. Приятно иметь дело с профессионалом, который не задаёт лишних вопросов.

Он замер, сжимая в кулаке драгоценности, которые стоили, наверное, как его лавка, и только беспомощно заморгал. Я похлопал его по плечу и двинулся дальше — к тому самому толстому мудаку-аукционисту, который всё ещё стоял у столика, держась за край, будто после шторма.

Тот бледно улыбнулся.

— Реквизиты, будьте добры, — сказал я просто. — Чтобы оплатить мою покупку. Не люблю оставлять долги даже на ночь.

Пока он суетливо искал бумаги, ко мне начали подтягиваться первые стервятники. Человек десять, не меньше. Все с одним и тем же глупым блеском в глазах и вариациями одного вопроса: «Кто вы?», «Что вы собираетесь делать с камнем?», «Не нужен ли вам партнёр?».

Я отвечал, не отрываясь от заполнения бланка, вежливо и совершенно бесполезно:

— Секрет фирмы.

— Но всё же…

— Это моё личное дело. Планирую любоваться. Со стороны особенно приятно.

Один настойчивый тип в очках попытался было завести речь о «совместных проектах» и «раскрытии потенциала эталона». Видимо, его удивила сумма, которой я располагал, чтобы купить безделушку. Но я посмотрел на него так, как будто он только что предложил сварить из камня суп, и он, пробормотав извинения, растворился в толпе.

В целом, вечер для меня был исчерпан. Основное развлечение закончилось, битва выиграна, трофей оплачен. Пора было сворачивать лагерь.

Маша пробилась ко мне, когда я уже ставил последнюю подпись. Её обычно спокойные глаза были размером с блюдца.