Дмитрий Лим – Диверсант. Том 1 (страница 5)

Я стоял, смотрел на него и понимал очевидное: он не мог отступить.

Только вот я-то знал, что он неправ. Гродно возьмут завтра, и вскоре начнётся оккупация. Три года ада! Расстрелы, облавы, каратели… какие там две недели? Нет, дед, ты неправ.

Только как ему это объяснить? Что я скажу?

«Дед, через год тут людей будут расстреливать за то, что они евреи, а деревни жечь заживо вместе с жителями»?

Да он меня за труса считать будет. Который от страха чушь несёт, лишь бы другие вместе с ним бежали. Но и молчать я тоже не мог!

— Дед, — я сделал шаг вперёд и поднял голову, глядя старику прямо в глаза. — Дед, я понимаю, что ты хочешь защитить дом, это правильно. Это… — я запнулся, подбирая слово, — волевое решение.

Он чуть расслабился: видимо, услышал то, что хотел услышать.

— Но скажи мне, что ты будешь делать, — я понизил голос. — Когда немцы придут? Что ты им сделаешь один, вот с этим ружьём?

Он посмотрел на берданку, потом на меня.

— Стрелять буду!

— По солдатам вермахта? — я покачал головой. — Ты думаешь, их будет десять? Нет, дедуль, их будет куда больше. Поверь мне.

— И что⁈

— А если танки? — я начал немного злиться. — Несколько тонн металла прут на тебя — что ты им сделаешь со своим ружьём, а⁈

— Плевать, — голос его стал жёстким. — Я знаю, как воевать!

— Дед… ты понимаешь, что, когда меня призовут, то Зося останется совсем одна!

Он нахмурился и тут же выпалил:

— Останется? Нет! Молодой больно, какой тебе фронт в девятнадцать лет? Она с тобой поедет…

— А если война затянется? То что? Она останется в чужом городе одна? В детдом её отправят? Ей всего девять!

Наступила тишина.

Дед Фёдор смотрел на меня, я на него, и было видно, что в нём что-то борется.

Сама идея того, что я просил его отступить, бесила его. Он не мог бросить дом, который построил своими руками, двор, в котором выросли его дети, огород, на котором он сажал картошку каждый год, и уйти. Просто не мог…

Я прекрасно понимал, что для него это было бы не просто бегством, а поражением! Признанием того, что вот эти вот дом, двор, земля — ничего не стоят! Признанием, что можно просто взять и уйти, оставив всё это врагу!

Но я также понимал другое: останется здесь, умрёт!

— Дед, — я попробовал ещё раз. — Ты нужен нам там…

— Нужен? — он хмыкнул. — Где это твоё там?

— Рядом с внучкой, — я сказал это так просто, что сам удивился. — Ты нужен нам живой. Как мы без тебя на новом месте начнём всё сначала?

Он молчал и смотрел на меня так… что и не описать словами. Пришлось ещё поднажать:

— Дед, ты же людей на дороге знаешь! — я почти кричал. — Куйбышев, Сызрань — там депо встанут, люди ой как нужны будут. Работа, пайка… А ты машинист-инструктор, тебя там с руками оторвут! Зоська с нами поедет. В школу пойдёт, с детьми играть будет… Расти будет, дед. Ты меня слышишь? Расти!

Он всё молчал, и я нажал ещё сильнее:

— А тут что? Останешься — кто её заберёт? Соседи? Так они сами разбегутся, как тараканы. Детдом? При немцах? Ты сам говорил: у тебя сестра в Куйбышеве! Муж у неё есть при депо, дом, огород… Мы до неё доберёмся. Но только вместе!

На Куйбышев я, конечно, загонял. Не врал: Маша и правда там жила, память Станислава не ошибалась. Но вот «доберёмся» и «найдём» я выдал с такой уверенностью, которой у меня и в помине не было. Как мы доедем? Жива ли эта Маша вообще? Понятия не имею. Зато другое я знал точно: дед Фёдор — стопроцентный железнодорожник. В любом тыловом депо за такого схватятся обеими руками. А тут, в этой хате, с ржавой берданкой против танков — он просто покойник. Дожидается своего часа. Там — хоть какой-то, а шанс выжить.

И самое паршивое было то, что он это понимал. Я видел по глазам. Под всей этой дурной упёртостью и привычкой стоять насмерть — понимал, старый упрямец. Да только признать вслух — выше его сил.

Я не дал ему сказать ни слова и продолжил давить:

— Такого спеца, как ты, сразу в депо возьмут, даже думать не станут. И представь… Зося сможет ходить в школу, у неё будут друзья, будущее… — я запнулся, потому что хотел сказать: «а не сгниёт в оккупации», но вовремя прикусил язык.

Он долго молчал. Так долго, что я успел предположить: а если не согласится? Если упрётся ещё сильнее — назло мне, назло всем, из одного только упрямства?

Но он не стал так делать.

— Депо в Сызрани, а не в Куйбышеве, — неожиданно заговорил он. — Машенька… она в тридцать третьем в Куйбышеве жила, потом переехала, — он поднял глаза на меня. — Ты думаешь, нам там будет лучше? Думаешь, я там нужен?

— Нужен, — я кивнул. — Машинисты-инструкторы на вес золота, дед. Ты же знаешь это лучше меня.

Фёдор глянул на берданку. Перевёл взгляд на Зосю. Потом на окно, за которым догорал соседский дом.

— Ладно, — сказал он глухо.

— Вот и хорошо, — я аж выдохнул. — Дед, собираемся. Документы, деньги, адреса — всё с собой. Тёплые вещи, еду, что найдёшь. Уходим на станцию.

Он кивнул. Поставил ружьё к стене, подошёл к шкафу, вытащил старый вещмешок-сидор и начал кидать в него вещи.

Зося подошла и взяла меня за руку. У неё был маленькая ладошка, но такая горячая… когда она вцепилась в мою руку, внутри что-то щёлкнуло.

Я осознавал, что она верила мне, Станиславу, своему брату. Но ведь я не он… или, может, уже он⁈

Я крепко сжал её пальцы и подбодрил:

— Всё будет хорошо, Зоська.

Она посмотрела на меня снизу-вверх с серьёзным выражением лица:

— Правда?

— Правда.

И сам почти поверил.

Дед Фёдор собирался быстро. В походный мешок полетели документы: паспорта, военный билет, какие-то справки. Денег, к слову, было не очень-то много. А из тёплых вещей он сунул два свитера и телогрейку. Из еды — хлеб, сало в тряпице, бутыль с водой. Потом — карандаш и обрывок бумаги. Он что-то быстро написал, сунул в карман.

— Адрес писал? — спросил я.

— Адрес, — он кивнул. — Машки и ещё один. Петрова Серёги, он с семьёй тоже в Сызрани, на путях работает. Или работал.

Берданку он тоже взял. Сначала, правда, поставил у двери, потом поколебался, переложил в мешок. Ствол торчал наружу, как палка.

Я ничего на это не сказал, выглянул в окно и заметил котёнка. Тот словно почувствовал мой взгляд, от души зевнул, потянулся и неспешно побрёл к сараю. В тот же миг вдалеке снова грохнуло, но звук был мощным, громким. Бабахнуло где-то неподалёку. А котёнку — пофиг. Даже не дёрнулся.

— Выходим, — сказал я. — Дед, запри дверь.

Фёдор остановился у порога. Посмотрел на дом, на печь, на стол, на занавески, на фотографии на стене. Я видел, как зашевелились его губы. Он, как мне показалось, прощался со своим домом.

— Дед, — позвала Зося. — Пойдём.

Он кивнул. Постоял пару секунд и пошёл вслед за нами. На улице достал из кармана ключ и запер дверь. Снял ключ с кольца и положил под крыльцо, под третью ступеньку.

— Чтобы вернуться в свой дом, — сказал он.

И пошёл к калитке, а мы за ним. Зося держала меня за руку, дед нёс мешок с ружьём, а я нёс узелок с вещами Зоси. Три человека на пороге войны, в городе, который горел и вокруг которого уже смыкалось кольцо. Мы шли на станцию — туда, где были поезда и где, может быть, ещё можно было уехать.

Я оглянулся на секунду — только на секунду — и подумал: может, и вернутся. Когда-нибудь.

Когда эта война закончится.

Глава 3

Мы отошли от крыльца всего на несколько шагов, когда я резко остановился. Одна деталь в общей картине никак не хотела укладываться в моей голове. И этой деталью был дед. Точнее, не сам дед, а мешок за его плечом, откуда торчало ружьё.