Дмитрий Лифановский – Скиталец: Возрождение (страница 6)

— Ничего страшного, — тихим, осипшим голосом пробормотал он, — до свадьбы заживет. Шрамы останутся. Плохая магия. Страшная. Почти не лечится, — зачастил Карл похожей на бред скороговоркой.

— Ты когда отдыхал?

— Что? — в красных глазах, уставившихся на меня сквозь муть бессонницы ни капли понимания.

— Отдыхал, говорю, когда?

— А! — мотнул головой лекарь, растирая лицо ладонями, — Не знаю. Не помню.

— Давай-ка ты, баронет, иди спать…

— Но…

— Это приказ. Всех не спасешь. А сам свалишься, так только хуже будет. Проследите! — я сурово посмотрел на двух знахарей, ходящих за Карлом хвостом.

— Да мы говорили, — пожал плечами тот, что постарше, — не слушает нас Его Сиятельство. Ругается только.

— Меня послушается, — уверенно заявил я.

— Хорошо б, — тихо буркнул второй и вжал голову в плечи под яростным взглядом Юнга.

— Хорошо. Я подчинюсь твоему приказу, ярл, — недовольно выдавил лекарь, — Заканчивайте перевязку, — он махнул рукой на меня знахарям, — А ты не геройствуй, — баронет строго посмотрел на меня, — плохие раны. Не лечатся почти, — и, развернувшись, сутулясь, шаркая ногами, поплелся в закуток, где стоял стол и топчан застеленный чьим-то овчинным тулупом. Спустя мгновение лекарь уже лежал на овчине, сладко посапывая.

— Умаялся, Карл Генрихович, — с теплой нежностью покачал головой пожилой знахарь.

— Так еще бы — столько простых людей спас, — поддакнул тот, что помоложе, ловко накладывая бинты на мою многострадальную спину, — и не скажешь, что аристократ, — и тут же осекся, получив подзатыльник от пожилого.

— Ты, ярл, не обращай внимания на этого олуха, — он с надеждой посмотрел на меня, — у него завсегда язык вперед головы работает, вот и метет что ни попадя.

— Родственник? — сквозь боль усмехнулся я.

— Племяш, — кивнул пожилой, — сестры сын. Бежецкие мы. Князя Ярослава податные. Нас вместе призвали. Вместе на Тулице в плен попали. А ты нас освободил. С княжной нашей.

— Ясно…

Стало понятно, что так всполошился старый знахарь. Это в Пограничье народ вольный, перед аристократией шапку не ломают. А в Княжестве за неуважение к аристократу можно и проблем огрести. Убить бы не убьют, но жизнь поломают. Тем более, папенька Рогнеды кротким нравом не отличается и сословного снобизма у него по самую маковку. И дворяне у него такие же.

Молодой закончил перевязку и, не поднимая головы, отошел к другим раненым. Я остался лежать на топчане, глядя в бревенчатый потолок полевого лазарета. Боль отступила, сменившись выраженной физической слабостью — характерным последствием магического истощения.

Неожиданно, тканевый полог, заменявший дверь, резко отлетел в сторону, и в лазарет ворвалась Рогнеда. Ее платиновые волосы посерели от грязи и растрепались, полевая форма была заляпана застывшей колом глиной, в усталых глазах читалась явная тревога. Она не сразу меня увидела, бросившись к пожилому знахарю.

— Где он⁈ — ее голос был резким и напряженным. — Где Рагнар⁈

— Рогнеда Ярославна, — склонился перед ней мужчина, — так вон, — он показал на меня, — все хорошо с ярлом нашим.

— Рагнар! — выдохнула она и бросилась ко мне, упав на колени у моей койки. Синие глаза наполнились влагой, и девушка уткнулась лицом мне в живот.

— Ну что ты, солнышко, — я провел рукой по ставшим жесткими как проволока волосам — последние дни нам всем было не до бани, — перестань. Хорошо все.

Она с всхлипом втянула в себя воздух и подняла на меня взгляд.

— Я видела… И чувствовала… Там нельзя было выжить… Там… — она опять всхлипнула, — Мы не успели… А потом тебя унесли… А тут имперцы… А я… Я думала всё… — Рогнеда закусила губу, по грязным щекам потянулись мокрые дорожки, — Я не хочу, не могу тебя потерять. Еще и тебя… — чуть слышно выдохнула она.

— Перестань, — я улыбнулся и пальцем вытер слезинки. — Ты же княжна Бежецкая. Княжнам плакать нельзя. От этого цвет лица портиться.

— Дурак, ты, Раевский, хоть и ярл.

— Ты знаешь, — усмехнулся я, — совсем недавно то же самое, слово в слово, мне сообщила Настя. Мои невесты вступили в преступный сговор, чтобы понизить самооценку жениха и сделать из него подкаблучника?

— Ой, дуураак, — протянула Рогнеда, улыбнувшись сквозь слезы.

Я попытался подняться, но тело скрутило приступом боли. На лбу тут же выступила испарина.

— Болит, да⁈ — всполошилась она, — Лежи, не шевелись! Эй, знахарь! — властно крикнула она, обернувшись.

— Не надо знахаря, — я махнул рукой медикам, отменяя призыв Рогнеды, — нормально все. Пройдет сейчас. Перенапрягся слегка.

— Слегка⁈ Ты черный весь…

— Мощные культисты попались. Надо будет трупы сохранить. Насте показать, может, узнает. Явно не простые легионеры были. Распорядишься?

— Да, — Рогнеда кивнула, нахмурив брови.

— Что там? — я кивнул в стороны передовой.

— Тишина. Радомира считает, что будет попытка прорыва.

— Значит так и будет. В штаб надо, — я снова попытался встать, — Помоги…

— Лежи! Без тебя справимся! — княжна толкнула меня в грудь. Многострадальное тело отозвалось болью. Я зашипел. — Ой! Прости, прости, прости! — синие глаза снова начали наливаться слезами.

— Успокойся! — пришлось добавить в голос стали, — Тебе людьми командовать, а ты ведешь себя, как истеричка!

Голова девушки дернулась, как от пощечины. Глаза полыхнули обидой и яростью. Как бы жестоко это не выглядело, именно такой реакции я и добивался.

— Ты прав, ярл, — княжна вскочила, поджав губы. Ее лицо окаменело, ноздри гневно затрепетали. Зато глаза высохли. — Мне надо идти…

Она развернулась и выскочила из лазарета, не оглядываясь. Только занавеска взметнулась, запустив в гнойную духоту поток свежего, пахнущего дымом и сыростью воздуха. Я не стал ее останавливать. Пусть уходит, остынет. Лучше обида, чем новые эмоциональные качели — те, что едва не добили ее после плена.

Старый знахарь покачал головой:

— Досталось девочке, — пробормотал он тихо, с жалостью в голосе. — Столько пережила…

В тихом голосе слышалось осуждение. Оправдываться не стал. Не его дело.

— Помоги встать, — приказал я.

Он вздохнул, еще раз покачал головой:

— Отлежаться бы тебе, ярл, — но тем не менее подставил плечо, о которое я оперся, поднимаясь. Тело ныло, но уже не так сильно. Терпимо. Покачиваясь, едва переставляя ноги, вышел из лазарета. Голова закружилась от свежего воздуха. Хорошо! На лицо сама собой наползла улыбка. А ведь и, правда, хорошо! Похоже эллины сдулись.

Радость омрачил разорвавший воздух, нарастающий рокот боя. Легион пошел на прорыв. Придется поторопиться.

Дорога до штаба давалась тяжело, но боль с каждым шагом понемногу отступала, уступая место глубокой, выматывающей слабости. Лечение Карла делало свое дело — магическое истощение медленно, но верно уходило, перенапряженные энергоканалы начали неприятно зудеть, наполняясь маной. К штабу подошел почти в порядке — тело слушалось, в глазах не плыло, осталась только тяжесть в ногах и проклятый внутренний зуд, с которым ничего нельзя поделать — только перетерпеть, со временем сам пройдет. Но, демоны меня разорви, как же он раздражает.

Войдя в избу, я застал привычную картину: Радомира, похожая на стервятника, склонилась над картой, ее мощный, хриплый голос рубил воздух короткими, ясными командами.

— А я тебе говорю, нет резервов! — кричала она в артефакт связи, перемежая фразы густым сочным матом. — Ну и что, что давят всей массой! Ты ватаман или смерд ссыкливый⁈

Увидев меня, она лишь на секунду прервалась, бросив быстрый, оценивающий взгляд.

— Жив? И хорошо. Садись, а то свалишься. Рябой докладывает — лезут, как одержимые. И все на участок, где ты с их магами схлестнулся. Похоже, кого-то важного ты там отправил к ихнему Аиду, — и вновь приникла сухими белыми губами к артефакту связи, — Рябой, не зли меня! Держаться, я сказала. Обосрешься, они «Детишкам» во фланг выйдут. Сам знаешь, что тогда с тобой ярл сделает, — она выслушала едва различимые мне крики Рябого, ватамана крепкой ватаги, пришедшей к нам еще перед нападением на Вятку. — Все, я сказала! — Радомира в сердцах бросился артефакт на стол.

— К Эрлику, — поправил я ее, тяжело опускаясь на лавку.

— Что⁈ — непонимающе уставилась на меня старая ведьма. Мысли ее были направлены на битву.

— Не к Аиду, к Эрлику. Культисты там были.

— Вот как⁈ — княгиня зло поджала губы. — Надо бы взглянуть на них как все закончится.

— Посмотришь. И Насте покажу, может, кого узнает. Надо знать, как глубоко эта зараза пустила корни в Империи.

— Плевать на Империю. Они к нам полезли, — взгляд выцветших от старости глаз полыхнул ледяным огнем.

Хлопнула дверь и в комнату ввалился Стрежень. Плечо перевязано наспех какой-то грязной тряпкой, на искаженном боевой яростью лице жуткая усмешка:

— Все! — он радостно хохотнул. — Спеклись пиндосы[i]!