Дмитрий Лифановский – Скиталец: Возрождение (страница 3)

— Вороновы испокон веков служили Моране, — проскрипела Радомира не отводя взгляда от дороги, — А Перуну мой Любомир служил. Вот он воин был. Настоящий! — ее голос был переполнен любовью и гордостью за умершего мужа, — А я так, нахваталась по верхушкам.

Я что, вслух это произнес? Демоны! Волнуюсь, как новобранец перед первой схваткой.

— Хорошо нахваталась, — усмехнулся я, — Кочки без боя забрала.

— Ай, — она пренебрежительно махнула сухой рукой, — было бы о чем говорить. Ты же видел Стилиана. Трусливая жирная свинья. После того, как мы взяли Хлынов, он только и ждал момента, чтобы сдаться.

Тут не поспоришь. С комендантом Кочек нам повезло. Гарнизон сложил оружия без единого выстрела. Сопротивление оказали только ренегаты, запятнавшие себя кровавыми расправами над мирным населением. Этим терять было нечего, и сражались они до последнего — лучше погибнуть в бою, чем мучительно сдохнуть, корчась на колу. А иной судьбы у нас для них припасено не было.

Я бы и эллинов рассадил рядом, но политика — будь она не ладна. Война рано или поздно закончится, придется налаживать отношения с соседями и ни к чему, чтобы между нами была лишняя кровь. И речь не об Империи, а об имперских родах, чьи отпрыски оказались в рядах гарнизона. Врагов у меня и так хватает, зачем плодить еще?

Вдали послышались взрывы. Сработала очередная минная засада Сольвейг, с появлением новых учеников, получившей звание старшей ученицы. В девочке неожиданно проявился педагогический дар. Она могла часами спокойно и кропотливо вдалбливать в абсолютно пустые головы Горазда и Стаха основы грамматики, арифметики и магии. А спасенные мальчишки буквально заглядывали ей в рот, чуть ли не боготворя. Отчего девочка стала задирать нос. Приходится нет-нет щелкать по нему, чтобы не зазнавалась.

Всю прошедшую неделю ученики занимались изготовлением и установкой минных артефактов, которые сейчас взрывались, унося жизни имперских ротозеев. Помимо этого, эллинов по дороге должны беспокоить разъезды кочевников, которых я отправил сразу же, как стало известно о появлении. Пусть кусают неповоротливую махину, едва передвигающуюся по весеннему бездорожью. Имперцы должны вступить в бой с моими основными силами уже изрядно измотанными и деморализованными.

Мы уже развернулись, чтобы уходить, когда до нас донесся натужный, прерывистый рев моторов, врезавшийся в утреннюю тишину.

Первыми на гребне холма, словно тени, возникли имперские саперы. Они двигались пригнувшись, рыская по обочинам дороги, как охотничьи собаки, ищущие след. Позади них в небо над горизонтом упрямо поднимался столб чёрного дыма от техники, несколькими часами ранее подорванной минами Сольвейг. Именно этот дымный шлейф, видимый за версту, и диктовал врагу его нынешнюю осторожность.

Лишь убедившись в относительной безопасности участка, саперы пропустили вперёд основную колонну. С натужным ревом, один за другим, из низины выползли грузовики с пехотой. Солдаты в кузовах напряжённо вглядывались в подозрительную чащу, держа магострелы наготове.

Позади, на почтительной дистанции, виднелась уже настоящая сила — тагма фракийской стражи. Две кентурии в серо-стальных камуфляжах, выстроившись в безупречный боевой порядок, двигались с неспешной, давящей уверенностью, словно под ногами у них не грязь и мины, а ровный плац.

— Пора, — я повернулся к вглядывающейся в даль Радомире.

Княгиня кивнула и, молча, четко развернувшись, первой двинулась назад, через траншеи, где парни из ополчения зашевелились, готовясь к бою. В воздухе висел запах сырой земли с примесью едкого дыма от горящей вражеской техники.

Штаб мы расположили на одиноком хуторе в глубине леса. Хозяин хутора — угрюмый, молчаливый мужик из охотников, обросший, кряжистый, похожий на сказочного лешего, семью отправил к родне в деревню, а сам остался. Видимо, боялся, что без пригляда мое буйное воинство разнесет его хутор по бревнышку.

Когда мы ввалились в избу, Радомира сразу прошла к карте, её сухие пальцы легли на линию большака. Стрежень, только что вернувшийся из разведки, мокрый от росы, стоял рядом, вытирая потное довольное лицо рукавом. Зря я поставил его над всеми ушкуйниками. Не должен командующий лазить по лесам лично. А Стрежень как был лихим ватаманом-разбойником, так им и остался. Но других, кто связан со мной клятвой перед Богами, у меня нет.

— Докладывай, — сухим каркающим голосом скомандовала Радомира, не отрывая взгляда от карты.

Стрежень шагнул ближе к столу, взглянул на меня и, получив разрешение, заговорил:

— Легион растянулся в пути, княгиня. Распутица их тормозит — техника вязнет, пехоте приходится тащить ее, практически, на себе. Диверсии и минные засады хорошо потрепали имперцев. Нам удалось взять языка — офицера тылового обеспечения. Отошёл погадить в кусты, — хохотнул разбойник, — так со спущенными штанами его и приняли. Вонял, зараза, как хорёк, но разговорился быстро.

Радомира хмыкнула:

— Оставь эти подробности для своих головорезов. Что рассказал пленный?

— Командует легионом некий легат Флавий Никанор, — продолжил Стрежень. — Со слов засранца — сволочь редкая, лизоблюд и дальний родственник нынешнего Императора по женской линии. В войсках не популярен — паркетный булкотряс, решил отличиться в войне. Выпросил у Никифора, которому, как утверждает пленный, оказывает некоторые услуги, — он сально улыбнулся, — ну, сами понимаете…

— Стрежень, я уже сказала, — Радомира ожгла ледяным взглядом ватамана, — эти подробности обсудишь со своими ватажниками, если они тебя так заводят. По делу говори.

— Прости, княгиня, — улыбка вмиг сползла с лица ушкуйника, — По войскам — идёт три тагмы: фракийская, фессалонийская и вспомогательная. Двадцать единиц бронетехники. Артиллерийская батарея. Шесть полковых пушек. Магов — полсотни, в основном щитовики и огневики. Арьергард — две тысячи, основные силы — четыре тысячи, передовые — две кентурии.

— Что еще удалось выяснить? — я вмешался в разговор.

— Боевой дух слабоват у них, ярл. Легион в основном из резервистов — вчерашние крестьяне и ремесленники, без боевого опыта. Если кто и успел повоевать, то давно и не с нами. В командира не верят. В ходу телесные наказания — за любую мелочь порют, что настроения не добавляет. Люди бегут у них.

— Почему мы не знали о побегах? Куда разведка смотрит.

— Так они с поезда попрыгали. Здесь не бегут — боятся. Даже до ветра ходят группами. Это нам шибко стеснительный попался.

— Куда его дели, кстати?

— Да в погребе заперли. А что? Надо было того? — Стрежень провел корявым пальцем с желтым треснувшим ногтем по горлу.

— Зачем? — удивился я, — Пусть живет. Если бы девать его некуда было, тогда да. А так, напакостить у нас он не успел, все что спрашивали рассказал.

Стрежень с изумлением уставился на меня:

— А я думал ругаться будешь, что дармоеда притащили.

Ну, так-то можно было бы и поругаться. С продовольствием в Пограничье ситуация складывается так себе. Мы фактически в блокаде сидим. И это, можно сказать, основная причина форсировать события. Еще пара месяцев и начнется голод. То, что удается добыть охотой, капля в море по сравнению с нашими потребностями. Пока спасаемся тем, что удалось затрофеить в Хлынове и Кочках. Но и один едок погоды не сделает — точно.

— А зачем тогда притащил его?

— Так выкуп, ярл. Офицерик из дворянчиков, сразу видно. Значит, родственники за него отсыпят нам денежку малую.

— Ясно все с вами, — я покачал головой. Ушкуйники свою выгоду нигде не упустят. — Есть вести от Ардака?

— Только что передал по связи, — отозвалась притаившаяся в уголке Сольвейг, отвечающая у нас за артефакты связи, — ночью вышли в тыл легиона. Пока затаились в балках. Ждут приказа.

— Вот и пусть не отсвечивают, — кивнул я ей на рацию. — Их время придёт, когда легион завязнет в бою с нашими основными силами.

Ученица склонилась над мерцающей накопителями артефактной конструкцией и тихо забубнила в микрофон, вызывая Ардака.

Радомира отодвинулась от карты, налила себе чай из термоса — крепкий, с травами.

— Охотникам Кайсара стоит перекрыть лесные тропы, — сказала она, отпивая глоток и морщась от горечи. — Имперцы вязнут на большаке из-за распутицы, но если найдут обходные пути через чащу, выйдут нам во фланг или тыл.

Я кивнул, мысленно отмечая про себя, что Радомира, как всегда, права. Ее чутье на местность и понимание тактики, отточенные годами контрабанды, были бесценны.

— Уже распорядился, — ответил я. — Выслали несколько групп из лучших следопытов. Они знают каждую тропинку в этих лесах. Расставят ловушки и будут докладывать о любом движении.

Сольвейг, закончив переговоры, подняла голову:

— Ардак сообщает — имперцы разбили походный лагерь в пяти верстах отсюда. Окопались, выставили часовых. Укрепления чахлые, но по уставу.

— Пусть чахлые, — проворчал Стрежень, — главное, что зарылись как кроты. Значит, дальше сегодня не пойдут. Дадим им ночь поспать? — в его голосе слышалась явная надежда на небольшую передышку для своих ушкуйников.

— Не совсем, — я обвел взглядом собравшихся, остановившись на Стрежне. — Им нельзя давать отдых. Вы со степняками поработаете ночью. Небольшими группами. На рожон не лезьте, боя старайтесь избегать. Главное, не давать эллинам спокойно отдохнуть. Ваша задача сделать так, чтобы они каждые полчаса поднимали тревогу. К утру противник должен быть, уставший, злой и на грани нервного срыва.