Дмитрий Лифановский – Князь Голицын (страница 13)
Немного помолчав отец Константин ответил:
— Понимаете, Петр Алексеевич, Ваш дар просто выделяет Вас среди многих и не более того. Но еще утром беседуя с Вами я заметил, что дар ваш вполне подконтрольный, и к самостоятельным действиям не склонен. Даже более того скажу, вы его сами подталкиваете к действиям. У нас храм хоть и не из древних, молодой можно сказать, но библиотека и архив есть. Прихожане многие документы жертвуют. Архив не богатый, но и у нас есть ценные экземпляры. Москва-то вон она, под боком. Тут кругом места исторические. В основном гравюры и жизнеописания у нас. Но и из ранних времен тоже есть. Я ведь историей люблю заниматься. Вот и перебираю, классифицирую архив. Есть у нас детские гравюры Петра Алексеевича Романова. Да и годы жизни его, в империи все знают. Особенно деяния его. Вы ведь в зеркале себя часто видите.
А вот это уже серьезное и опасное заявление. Это же надо как из неверных предпосылок сделать верные выводы! Вот и понятны стали перешептывания в народе о нашей семье. Меня для всех вроде и нет, а бастард вот он бегает. Политика, копытом ее по ниже спины. Придется частично раскрыть истину. Мне нужна поддержка церкви. Иначе сожрут. Но вот под их дудку, я плясать точно не буду. Матушка вон как побледнела, митрополит напрягся так, что напряжение это в комнате физически чувствуется, только что не искрит. Да и Янковский в стойку встал, как борзая на след. Рано. Ой рано разговор начался. Мне бы еще года два отыграть. Придется идти по возможности в открытую. Попробую перетянуть митрополита на свою сторону через конфронтацию. Что-то долго думаю, пора разрядить обстановку.
— Романов значит. Ну а что, действительно пугающе звучит. Вы отец Константин намекаете на известную истину, — рассмеялся я, — что всегда приятно поговорить с умным человеком, особенно если это ваше, собственное отражение в зеркале?
— Сын мой, не следует глумиться над собеседниками при столь серьезных разговорах, — вмешался митрополит.
— Ваше Высокопреосвященство, зачем на себя брать чужие грехи? Тем более что по закону-то и греха быть не может. Вы же знаете что я не ваш сын. А императорская семья Богом поставленная править на земле, и бастардов, ублюдков по определению иметь не может. Тут даже разговоры об этом на измену тянут. Да и императорская семья если честно правильно все делает. Бастардов не признает, чтобы сущности не плодить. А сразу дает иное имя и титул, все вопросы этим закрывая. Примеры имеются. Ну а мне то и этого не надо, все и так есть. Так что от родства по крови я не отказываюсь, кровь ведь не водица. Но формально родства не признаю! Сам не признаю! Мне смута в Империи не нужна. И даже указы этого не изменят, все равно не призн
— Петенька, что же ты говоришь-то такое? — взволнованно воскликнула матушка.
— Дядька, а ты ведь не говорил о разговоре нашем на станции, матушке, — не столько вопросительно, сколько утверждающе проронил я.
— Нет, Петр, не говорил. Такие вопросы часто мальчишки задают. Те кто без отцов растут. Не посчитал их важными. Хоть и разговоры по округе о твоей причастности к императорской фамилии и ходили.
— Понимаете, матушка, я ведь в библиотеку заходил. За день до отъезда на станцию. Вот Вы считаете что Бог Вас наказал. Не так это. Он меня наказал на станции. И не наказал даже, а поучил. Жестко, можно даже сказать жестоко, но поучил. Я ведь хотел наши проблемы на чужие плечи скинуть. Ну а что? Скинул свои проблемы на чужие плечи и живи припеваючи дальше. На следующий день после станции и хотел поговорить с отцом Константином. Не бледнейте так святой отец, я уже понял, какие проблемы мог создать. В общем, в библиотеке никого не было, и на столе лежали документы по нашему имению, вот и захотел их посмотреть, — немного помолчав и отпив чаю, продолжил. — Там среди документов Ваш, матушка, личный дневник оказался. Но я-то этого не знал! Отец Константин, раз Вы подозревали что-то, почему с матушкой не поговорили? Она ведь не последний человек в нашем приходе, да и помощь безвозмездную оказывает всей округе.
— Понимаете, Петр Алексеевич, грех это без спроса в чужую душу лезть. Беседы нужно вести с теми, кто сам за помощью и утешением духовным пришел. Ну а сами беседы проводил конечно. С мамкой вашей. И она очень просила пресекать и не допускать разговоров таких. Очень ей хотелось что бы Вы спокойно росли, без внимания пристального со стороны.
— Мамка, ну а ты то откуда о нас узнала? Мы же много позже жить вместе стали!
— Эх, Петенька, какой же ты еще маленький и глупенький. Столько лет вместе прожить и ничего не узнать? — мамка замолчала и покачала головой.
— Так что же такого Вы узнали, Петр Алексеевич, что Вам совет посторонних потребовался? — спросил митрополит.
— Знаете, Ваше Высокопреосвященство, Калужская губерния по сути большая деревня, на одном конце чихнешь, на другом уже здоровьица желают, вот все наши тайны и оказались секретами Полишинеля. Но все таки обсуждать, и тем более осуждать жизнь матушки не буду. Я поддержу ее во всем, какое бы она решение не приняла. Так что извините, — и развел руками.
Митрополит смотрел на меня как-то неверяще и удивленно. Матушка взволнованно и благодарно. Ну а дядька Николай положил руку на плечо, надавив так, что все заметили, это чтобы не дергался видимо, и заговорил:
— Не удивляйтесь, отец Иоанникий. Мы когда с Петром со станции возвращались, завели разговор о случившимся. Петр заметил что, изменился он, по другому вести себя стал. А объяснить это не смог. Да и я не могу. Вот и думать он стал об одержимости. Да только, я думаю, он просто взрослым стал. Как и почему не знаю. Я вообще не понимаю, как в детском теле взрослый может быть. Взрослость ведь жизненным опытом определяется. А откуда у двенадцатилетнего мальчишки, который только учится, может взяться опыт взрослого человека? — дядька покачал головой и перекрестился, — Вот это то и непонятно. Нет, не одержимость это. Все тот же Петр перед нами, только взрослый. Вот и ведет он разговоры по-взрослому. Тяжело ему с окружающими придется, ведь никто его разговоры серьезно воспринимать не станет. Как бы даром он своим, всех убеждать не начал. Много обиженных и напуганных ведь будет. Он ведь взрослый не во всем, а только в отдельных моментах. А так как был дите, дитем и остался. А что будет, когда действительно взрослеть начнет? Когда мужское естество свое возьмет?
Я не выдержал и скинул его руку:
— Прежде всего головой своей думать буду! И зная о последствиях, от ответственности не побегу. И проблему не прячась сам решу! И вообще почему я должен быть князем на бумаге, фиктивным князем? Князем может быть только тот, кто народом призван на княжение. Так что некогда мне ерундой заниматься, учиться и готовиться надо. Земель свободных в мире еще много. Вот и возьму под свою руку свободные, и матушку на трон посажу. Будет у нас новая династия удельных князей. Чем плохо? Кому от этого вред будет?
— Вот видите Святой Отец? Бесовщины тут и рядом нет и не было. Мальчишка со взрослым разумом в раздрай пошли. Это не одержимость. Это кровь Петра Великого взыграла и своего требует. Да и еще и идея эта матушку на трон посадить. И ведь посадит! Да даже я ему в этом помогу, — дядька лихо и зло усмехнулся, — Тут понять надо, где он взрослый, а где ребенок из-за отсутствия опыта. Тяжело это, а нам вдвойне тяжелее будет, с его то молниями в виде убеждения, — он радостно хохотнул, — Да и тут не все так просто оказывается. Сегодня утром мы на саблях позанимались немного. Так Петр против прежнего вдвое быстрее, гибче и сильнее стал. Когда сказал ему об этом, так он ответил, что сила эта не его. И не знает он когда она закончится. Подвести она его может в любой момент. Так что использовать ее нужно только для тренировок и обучения. А вам, отец Константин, что Петр ответил на вопрос о силе? Что пугать незачем, а убивать некого. А на станции он что сотворил? Мужичка извозчика молнией приложил со словами пусть воздастся тебе по делам твоим! Мужичок-то весь перекореженный, да перекрученный был. Простудился он, под лед в прошлом году провалившись. Как выжил, до сих пор односельчане удивляются. А тут молнией его шибануло. Да так что он на несколько шагов отлетел. Думали все прибил. Ан нет, мужичок вскочил и смеется, весь ладный такой стал, да не покореженный. Сам чуть ли не в пляс вокруг нас, да колесом. И приговаривает все: «Ну старая! Я тебе покажу на что я гожусь, да чего могу сегодня ночью». Еле угомонили. Вот так вот. Так ведь все равно Петр сомневается, не зная границ силы своей. Применять не желает. Я всяких людей на своем веку встречал, да и учился тоже. И с людьми умными и учеными беседы вел. Встречал и таких, кто будучи взрослыми детские порывы имеет, их максималистами называют. Но что бы дите взрослый ум имело, не встречал. Тут только одно сказать могу, это Петр. И в нем кровь предков великих взыграла. А в таком случае ждите перемен, не смогут такие тихо сидеть. Слава Богу, что против Российского трона и Российской Империи зла не держит. Но как быть с остальным миром? Не вижу я у Петра уважения к остальному миру. А зная повадки послов иностранных, то и вообще плохо может получиться.