Дмитрий Леонидович – Попавший в некроманта 1. Выдать замуж баронессу (страница 2)

Кроме ножен к поясу подвязан небольшой кошель из кожи. Внутри десятка два мелких серебряных монет. Монеты грубо отштампованные, самые мелкие даже не круглые, а неровными овальными чешуйками. На одной стороне у них что-то нарисовано, есть какие-то знаки – может, надпись или цифры, мне непонятные. На другой стороне – простенькие рисунки. Одна стрела, три стрелы или пять стрел. Сабля, две сабли. Звезда. Всплывает из подсознания – это обозначение номиналов: десять стрел равны одной сабле, десять сабель – круглый серебряный рубль со звездой, пятнадцать рублей – золотой с короной. Откуда я это знаю – не знаю, просто знаю.

В сумке лежит: черствый кусок пшеничного круглого хлеба, завернутый в ткань; бутылка из небольшой высушенной тыквы, с водой; моток пеньковой веревки; маленький нож; пара мотков скрученных сухожилий, которые я опознал, как тетивы для лука; несколько наконечников для стрел. Удивило, что к тетиве для лука на концах были привязаны петли, сделанные из кожаных шнуров. Потом вспомнил – это чтобы петли менять, когда снашиваются, а сама тетива от трения о плечи лука не страдала. Кроме тетивы в сумке нашелся кусок плотной кожи с ремешком и лямкой. Оказалось – это нагрудник на правую сторону груди, чтобы рубашку и грудь тетивой не цеплять при выстреле. А кожаный браслет на левой руке – чтобы тетива по запястью не хлопнула и рукав рубашки выстрелу не помешал. Еще в сумке лежит всякая хозяйственная мелочевка: моток суровых ниток с толстой иглой; трут, кремень и кресало – огонь разжигать (я не сразу сообразил, что это); деревянная табакерка с солью; глиняная плошка; деревянная ложка; полотенце; кусочек коричневого мыла; чистые тряпицы. Наибольшее недоумение вызвала маленькая глиняная бутылочка с какой-то зеленой вонючей жидкостью (лекарство? средство от комаров? краска для лица?).

Рядом еще лежит птица, убитая стрелой, что-то вроде фазана, с длинным ярким хвостом.

* * *

Себя осмотрел, в том числе под одеждой.

Под рубахой и штанами белья нет.

Зато есть жилистое тело. Молодое тело, кожа гладкая, упругая. Шрам на левом предплечье, от грубо зашитой раны. Рваная рана, такую могли бы зубы зверя оставить. Пощупал подбородок – мягкая бородка курчавится. Судя по ней, телу лет восемнадцать, может. Может чуть больше. С одной стороны под бородкой бугристый шрам прощупывается.

Мышцы и осанка у этого тела, как у борца – как-то знакомый в баню сына-призера приводил, вот он так выглядел – как спартанский воин из фильма, только настоящий, без анаболиков.

Интересно, я такой мускулистый, потому что я какой-то воин? Или тут все так выглядят? Судя по одежде и снаряжению, я в средневековье. А средневековый крестьянин за день километров двадцать пешком проходил и при этом еще и работал руками. Так что надо исходить из того, что я – крестьянин. Правда, с луком. Крестьянин с луком в средневековье – это уже не просто крестьянин, а браконьер. Если поймают, могут и повесить на ближайшем дереве у дороги. Чтобы другим неповадно было господскую дичь стрелять.

* * *

Если у меня есть оружие, надо уметь с ним обращаться. Попробовать надо.

Взял тетиву. Взял лук. Как одно на другое натянуть? Сначала надел петельку на один конец, попробовал согнуть лук и так, и этак – не получается. Потом как-то само собой получилось: одно плечо лука на землю опустил, ногой переступил через него, нижний конец в голень уперся, середина – сзади в бедро, второе плечо рукой согнул, чтобы на него тетиву накинуть. Сделал всё это привычно и быстро.

Выходит, у моего тела есть какая-то память, иначе такую ловкость не объяснить.

Попробовал стрелять. В дерево. Оказалось – помнят руки, как это делается. И глаза помнят. Нужно только не мешать телу действовать. Стрелу наложить, лук ровно перед собой, пальцы на тетиве под стрелой, рука с высоко поднятым локтем плавно оттягивает тетиву под скулу. Потом пальцы отпускают, стрела летит и с сухим стуком входит в цель, а лук дергается в ладони так, что я чуть не уронил его в первый раз. Не с первого раза, но стал попадать. Сначала – метров с трех. Потом дальше отошел, потом еще дальше, метров на двадцать, и еще пострелял. Потом одна стрела сломалась, я прекратил. Вроде получается, незачем стрелы ломать. Снял тетиву, чтобы она не портилась, и лук не ослаблялся.

* * *

Со снаряжением разобрался, вокруг посмотрел, теперь самое время подумать.

Жалею ли я, что меня выкинуло из прошлой жизни сюда? Нет, не жалею. Абсолютно. Я этому рад.

Внуки и без меня как-то вырастут, дети взрослые, с женой мы жизнь прожили яркую, за потраченные годы не стыдно. Бизнес и прочее имущество – дело наживное.

Зато теперь я в молодом теле, трава опять зеленая, ничего в организме не ноет, и тянет на подвиги.

Большинство молодых парней и девушек, которые мечтают о богатстве, известности или власти, даже не представляют, каким сокровищем они обладают совершенно бесплатно – молодостью. Обладают и потратят, чтобы получить красивые игрушки. Или просто потратят и ничего не получат взамен.

Так что я считаю: обмен всего, что у меня было, на молодость – отличный вариант, однозначно.

Что теперь делать? Это вопрос, да.

Идти к людям? Они поймают, скажут: «Ты браконьер, батенька, и тебя надо повесить». Или поговорят со мной (это если я вообще понимать их язык буду), завопят: «Держите демона!», и сожгут, например. Или я на какого-то местного важняка напорюсь, тот решит, что я ему недостаточно почтительно поклонился, и копьем живот мне проткнет. Или мужики толпой запинают меня ногами из ксенофобских побуждений, потому что я не из их деревни.

В общем, картина встречи с людьми может оказаться разной.

Так что торопиться с этим не следует, сначала надо осмотреться. А когда осмотрюсь – начну контакты с кем-нибудь безобидным. Какую-нибудь Красную Шапочку в лесу поймаю и поговорю с ней. Или одинокого крестьянина найду. Если разговор пойдет не так, можно будет и прикопать его, в крайнем случае, с одним-то я справлюсь. Наверное. Главное, на профессионального военного не нарваться, потому что с таким я точно не справлюсь, хоть я по виду и крут, как вареное яйцо. Это я для моей прошлой жизни мускулист и силен, а тут я просто крестьянин с луком. И любой боевой педераст меня просто зарежет, как скотину, если у него такое желание возникнет. Потому что у него есть броня и меч, и он с детства тренируется резать людей.

Итак, к людям я торопиться не буду.

А пока можно попробовать пройти по своим следам, по тропинке, которую мое тело вытоптало, когда сюда шло. Может, пойму, кто я здесь, а может, найду что-то интересное.

* * *

Я пошел по полоске примятой травы к лесу, проскользнул в прогалину между кустами, под кроны деревьев.

Дальше моё тело легко и непринужденно, как бы само собой, перешло на бег. Размашистый легкий бег вдоль почти незаметной тропки с примятой редкой травкой. Бег воспринимался привычно и естественно, как обычный способ передвижения. Минут через пять я понял, что никаких признаков усталости не появляется, бежать так я могу еще долго. Тело даже радовалось возможности размяться.

«Наверное, я не крестьянин, – сделал я вывод. – Крестьяне ходят пешком, а не носятся, как сайгаки, по едва заметным лесным тропкам. Значит, я профессиональный охотник». Эта мысль порадовала. Тело охотника – это намного интереснее в части физических возможностей, потому что если средневековый крестьянин проходил за день километров двадцать, то охотник – не проходил, а пробегал, и не двадцать, а вчетверо больше. Бойцом меня это не делает, но возможности шире. Во всяком случае, я могу от почти любого противника просто убежать. Не могу убежать от атакующего хищника, от конницы в степи, ну и еще от стаи волков, вставшей на след зимой. Как-то так.

Тело само выбирало путь, подсознательно. Мое сознание ему не мешало. Сознательно не мешало – я решил, что так будет правильно.

Иногда в голове всплывали обрывочные образы. Вон та тропинка мне неудобна, потому что она кабанья, и когда она пройдет через заросли, кусты над ней будут смыкаться, человек не пройдет. А вот если здесь не свернуть, то дальше будет полоса густого кустарника, через которую быстро не пробежать. А там, за холмиком, будет ручей, где можно напиться.

Похоже, моя голова хранила в подсознании массу полезной информации. Некоторые вещи, которые я видел вокруг, цепляли и вытаскивали из глубины новые для меня знания. Это давало надежду, что я постепенно вспомню, кем было моё тело, и местный язык вспомню, и обычаи. Нужно только чтобы память упорядочилась. Я понадеялся, что во время сна процесс усвоения памяти должен ускориться.

Позже я узнал, что я отмахал без остановок километров тридцать. За два часа. И даже дыханием не сбилось – легкие качали воздух, сердце билось равномерно, ноги не чувствовали усталости. Хорошее тело мне досталось, что тут сказать.

Целью моей пробежки оказалась землянка с торчащей над землей двускатной крышей из бревен, покрытых сверху дерном и землей. Моя землянка.

* * *

Со стороны землянка выглядела, как невысокий покатый холмик посреди соснового леса. Углубление со ступеньками вниз и дверь были видны только вблизи и только с одной стороны. Окон не было, как и печной трубы. Вместо нее – отдушина над дверью.