Дмитрий Лазарев – Операция «Альфа» (страница 52)

Кара летит прямо над рекой… Вернее, уже не летит, а падает – ее биоморф исполнил что-то вроде фигуры высшего пилотажа «петля Иммельмана» – поди удержись. Остается надеяться, что Миссури здесь достаточно глубока. А как со мной? Я-то над берегом, и высота под сотню футов: если что, костей не соберешь. До реки бы дотянуть, да куда там! Биоморф в ту сторону и не собирается. Держусь отчаянными усилиями. Десять секунд, пятнадцать, двадцать… есть личный рекорд! На двадцати трех не выдерживаю и срываюсь со скользкой гадины… Перед глазами проносятся зеленые макушки деревьев, которые стремительно приближаются… Они-то и дают мне шанс. Будь подо мной только трава – и прощай, Майкл Дикон, ты был хорошим парнем…

Столкновения с ветками болезненны, но все же их не сравнить с ударом о землю со стофутовой высоты. Я вытягиваю руки, пытаюсь хвататься, но не получается. Бьюсь я о ветки неслабо всеми частями тела, и просто чудо, что пока ничего себе не сломал… Зацепиться я так и не могу, но падение все замедляется и замедляется… Ух, по последним веткам я просто скатываюсь, и десять футов полета до земли… Holy shit, как больно! Но все еще не закончено – падаю я на уклон градусов сорок и качусь к обрыву с пучками вырванной травы в обеих руках. Руки изодраны в кровь в попытках удержаться на склоне, и это мне в конце концов удается, но лишь на самом краю: тело мое переваливается и повисает над обрывом, под ногами у меня тридцатифутовая пропасть, а внизу – камни. Река – дальше. Если свалюсь, упаду не в воду. Holy shit! Все равно финиш, только отложенный. Обидно, черт побери!

Вишу. Отчаянно, из последних или даже запоследних сил, пытаюсь подтянуться. На силу рук не жалуюсь, поскольку в спортзал последние годы ходил регулярно, но опора для пальцев слишком мала. Боль, онемение… только теперь уже никакие ветви не смягчат мое падение. С тоской смотрю на край обрыва, такой близкий и такой недостижимый… Но тут из-за него появляется уродливая голова биоморфа и его паучьи лапы. Маленькие глазки сверлят меня с выражением тупого, равнодушного голода. Пасть-клюв начинает открываться, и я догадываюсь, что сейчас в меня полетит та ядовитая дрянь, которой изрядно перепало солдатам на линии фронта… Нет, только не это! Лучше разжать пальцы и упасть на камни, чем адская му́ка от разъедающей плоть мерзости из ядовитых желез биоморфа…

Но тут тварь вспыхивает, словно политая бензином. Никаких воплей, просто молчаливая и страшная агония, а потом охваченная пламенем туша птераноарахнида рушится мимо меня в пропасть. Что происходит-то?! Помощь подоспела?! Откуда?!

Но пальцам моим уже все равно – они не выдерживают, их сводит судорога, сейчас они разожмутся, и тогда… Но я не успеваю узнать, что тогда, потому что над обрывом появляется человеческая голова, потом вторая, а следом и сильные руки, которые обхватывают мои запястья и тянут, тянут меня наверх. Не веря своему счастью, просто позволяю своим нежданным спасителям затащить меня на обрыв и пытаюсь понять, кто они такие. Люди? Похожи, но вряд ли. Мое «паучье» чутье срабатывает и определяет в них боевых Измененных. Один точно пиромант, а второй… фризер, что ли? Впрочем, какая разница?

– Рад, что мы успели вовремя, – абсолютно лишенным эмоций и оттого словно неживым голосом произносит пиромант. – Кара позвала нас, и мы прибыли сразу, как смогли.

– Кара? Так она жива? – надо же, у меня, оказывается, еще есть силы радоваться.

– Жива, – спокойно кивает вроде-бы-фризер. – А теперь мы доставим вас обоих к Источнику.

Глава 26. Министр обороны

Вадим Юрьевич Пахомов молча стоял под прицелом нескольких пар глаз, обладатели которых ждали от него каких-то слов и судьбоносных решений. Ну ладно еще полковник Свиридов с военными – они-то голосом сирены обработаны, но и директор АПБР с его «лояльными» тоже смотрят на него как на нового вождя. Неужели они так быстро списали президента со счетов? Зря. Мало ли, что его захватили. Этого Александра, ближайшего помощника Посвященного, Пахомов помнил еще по событиям в Челябинской области. Тогда он очень толково сработал. Стало быть, можно надеяться, что он не оплошает и здесь и освободит первое лицо государства. Помимо личного отношения Вадима Юрьевича к президенту он вовсе не горел желанием становиться на его место. Вот на своем он готов сделать все, что нужно. А нужно сейчас раньше врага успеть к бункеру и ракетной базе в Таблово… всего-навсего…

Впрочем, кое-какая идея на сей счет у Пахомова появилась, и вроде бы рабочая. Он повернулся к полковнику Свиридову:

– Мне понадобится три бэтээра с бойцами. Лучше всего под командованием майора Гришковского. Они отправятся со мной на запад, в район Рузы. А вам, полковник, поручаю выводить всех остальных через Москву на юг.

– А может, мы с вами? – в голосе полковника звучала неприкрытая надежда. – Силами полка мы способны сделать многое.

В общем-то Свиридова можно было понять. Голос сирены и святая убежденность в правоте министра обороны не отменяли того факта, что движение через Москву на юг выглядело чуть ли не бегством, а мало кому из военных такое может понравиться. Но Пахомову в Таблово столько войск не требовалось:

– Нет, мне нужен небольшой мобильный отряд. В этом деле скорость важнее силы. Полку там негде будет развернуться, и… В общем, это приказ. Выполнять!

Вадим Юрьевич не назвал самую главную причину, вовремя прикусив язык: его способностей псионика, даже усиленных катализатором, хватит, чтобы прикрыть от психотропного излучения три бэтээра с бойцами, но никак не целый полк. Директор АПБР, судя по его внимательному взгляду, все понял, а вот полковнику Свиридову знать об этом было совершенно не обязательно.

Впрочем, прений в любом случае ожидать не приходилось – голос сирены исключал какие бы то ни было возражения как полковника, так и его подчиненных. Пока Свиридов отправился к бойцам, чтобы довести до них только что полученный приказ, а также уведомить майора Гришковского, что он с тремя бэтээрами поступает в распоряжение министра обороны, Пахомов достал устройство спецсвязи, помедлил несколько секунд, собираясь с мыслями, и набрал код канала Посвященного.

Бронетранспортеры Гришковского были готовы уже через десять минут, а Пахомов к этому времени успел поговорить с Посвященным. Результат их общения превзошел самые смелые ожидания Вадима Юрьевича – есть способ быстро добраться до нужного места! Полк под командованием Свиридова принялся искать объезд заваленной обломками телебашни улицы Академика Королева, а Пахомов, Ладыгин с «лояльными» и отряд Гришковского сумели вывернуть на сравнительно свободную Первую Останкинскую. Директор АПБР периодически беспокойно поглядывал на свой планшет – похоже, аномалии приближались. Министр обороны только порадовался, что не видит экрана – лишняя нервотрепка ему сейчас была точно ни к чему, ее и без того хватало.

Посвященный, конечно, проинструктировал Пахомова по поводу пространственной аномалии, так как самому Вадиму Юрьевичу с этим явлением никогда не приходилось иметь дело. И вот сейчас основной проблемой было соблюсти главное правило – физический контакт между всеми перемещающимися. Пахомов придумал хитрую схему: все рассаживаются по бэтээрам, а бэтээры, соответственно, соединяются друг с другом стальными буксировочными тросами. Вряд ли кто-то когда-то проворачивал подобный трюк, так что оставалось лишь надеяться, что такой опосредованный контакт сработает и отряд не разбросает по всем окрестностям Рузы и Таблово. Ну а кроме того, Пахомову предстояло не просто перемещаться через пространственную аномалию, но и участвовать в ее создании. Естественно, его по этому поводу слегка потряхивало.

Вадим Юрьевич сидел на броне головного бэтээра, крепко держась за одну из боковых скоб, – ему нужен был как можно более широкий обзор. Рядом расположились Ладыгин и щитовик.

– Если оценивать положение и скорость аномалий, – голос директора АПБР звучал напряженно, – они будут здесь минут через пять. Так что я бы на вашем месте поторопился.

Пахомов только покосился на него, но ничего не ответил – ему требовалась концентрация. Нужно было очень достоверно (чтобы самому в это поверить) представить, что здесь, на Первой Останкинской, возникла пространственная аномалия, ведущая на дорогу А108 между Таблово и Озернинским водохранилищем, причем довольно крупная, чтобы через нее могли пройти бэтээры. Вадим Юрьевич хорошо помнил ту местность, и это очень помогало ему реалистично представить нужную картину. Он хотел было закрыть для этого глаза, но в следующее мгновение его отвлекло тихое «О черт!» Ладыгина и его судорожный вздох. Пахомов гневно обернулся: отвлекают тут всякие и мешают сделать то, что нужно… и остолбенел: на высоте нескольких метров принялись взрываться светофоры, оконные стекла в домах, рушиться балконы, завязываться узлами фонарные столбы.

– «Летучки»! – просипел бледный как смерть Ладыгин. – И перемещаются очень быстро! Давайте же!

Кого-нибудь другого при таком раскладе могло бы в ступор загнать, но не Вадима Пахомова. Была у него такая черта характера, во многом благодаря которой он и сделал такую невероятную карьеру, не имея связей в верхах: в критических обстоятельствах на него, как правило, снисходило удивительное хладнокровие. Весь мир вокруг словно исчезал, а окно реальности сужалось до него самого и той задачи, которую требовалось решить прямо сейчас. И вот в данный момент отчаянное положение не только не помешало ему, но и, наоборот, помогло – включило его мозг в тот самый экстремальный режим, будто рубильником щелкнуло. «Летучки» перестали для него существовать, а сознание легко провалилось в темноту эгрегора Сеятелей и установило контакт с Посвященным, хотя и это Пахомов делал в первый раз в жизни, получив лишь словесные инструкции. А следующим этапом пошла аномалия – Вадим Юрьевич так четко ее представил, словно видел и ощущал воочию. Полминуты – и реальность прогнулась. Будь Пахомов один, наверное, так быстро у него бы не вышло, но помощь Посвященного и как минимум одного Сеятеля решила дело – на Вадима Юрьевича пахнуло холодом и специфическим резким запахом пространственной аномалии. И тогда он, срывая голос, закричал в открытый люк бэтээра: «Впере-е-ед!!»