Дмитрий Лазарев – Операция «Альфа» (страница 44)

В глазах директора АПБР мимолетной тенью мелькнула досада.

– Даже если так, она мало нам поможет: ваши сувайворские способности только зарождаются, и организм может не выдержать крови третьего вида Измененных. Вводить ее мне бесполезно – в обычном человеке особый талант от этой крови будет развиваться намного медленнее.

– А я все же рискну вколоть себе третью дозу.

– Лотерея. Пятьдесят на пятьдесят. То, что вы задумали, – фактически игра в русскую рулетку с половиной патронов в барабане.

– Меня такие шансы устраивают.

– А меня нет! – уперся Ладыгин. – Вы даже не представляете, насколько вы сейчас ценный кадр для страны со всем вашим арсеналом возможностей. Вы слишком многое ставите на карту в игре по далеко не максимальным ставкам. Поймите, главная партия еще впереди, и вы не можете себе позволить выбыть уже сейчас. Вы не частное лицо и на этом посту не принадлежите одному лишь себе.

Министр обороны на несколько секунд задумался.

– А катализатор?

У директора АПБР аж глаз дернулся.

– Что катализатор?

– Его вы с собой прихватили? Он усилит мои способности.

– И повысит риск.

– Так прихватили или нет?

– Да, он у меня с собой, – скрипнув зубами, признался Ладыгин. – Но… – Он оборвал фразу на полуслове, поймав стальной взгляд Пахомова. Его плечи удрученно опустились. – Только вы ведь уже все решили, да?

– Точно, – кивнул Вадим Юрьевич. – И будет лучше, если вы не будете ставить мне палки в колеса, а поддержите: шансы выйти из этой передряги с победой у нас резко возрастут. Решайтесь, Дмитрий Владимирович, – время дорого. Организму еще нужно принять кровь и катализатор до того, как это даст хоть какой-нибудь эффект. Ну да не мне вам рассказывать.

Пахомов не применял свой особый голос, да и бесполезно это было при пси-блокираторе-то, но речь его, горящие глаза и мимика сами по себе несли такой заряд убеждения, что Ладыгина проняло.

– Черт с вами! – наконец произнес он. – Думаю, что пожалею об этом, но… – И полез в рюкзак.

Башня была уже совсем рядом, но стрельба пока не доносилась. Это обнадеживало, зато карта аномалий на планшете – не очень: приближались они довольно быстро, и времени на всю операцию у Пахомова оставалось совсем мало. Организм министра обороны потряхивало после двух инъекций, но самое худшее все же не произошло: он оставался живым и боеспособным. Да, Вадим Юрьевич отдавал себе отчет, что для государственного деятеля пошел на просто непозволительный риск, причем дважды – когда решил спасать полк от аномалий и затем с кровью Измененных. А последствия и того, и другого выбора разгребать еще только предстоит. Там будет ясно, не совершил ли он фатальной ошибки. Все-таки, когда они с президентом работали в тандеме, сочетание получалось почти идеальное: рассудительность одного уравновешивала порой чрезмерную решительность другого. Но сейчас Пахомов действовал один и даже в нарушение прямого приказа верховного главнокомандующего. Потому что чувствовал: так будет правильно.

Ну вот и полк. Вернее, его авангард – с Ботанической выворачивали первые бэтээры. Пахомов хотел было уже приказать пилоту садиться, но потом решил повременить – солдаты едут напряженные, толком не понимая, что творится в городе, но догадываясь, что ничего хорошего. А если уже успели где-то столкнуться с помешанными, то они и вовсе на взводе, ожидают подлянки буквально от каждого встречного. Как отреагируют на садящийся рядом, пусть даже мирный вертолет? А черт его знает – лишь бы не сбили ненароком.

– Держать силовой щит! – скомандовал Пахомов, а сам сконцентрировался: вот прямо сейчас его новым псионическим способностям предстоит боевое крещение… это если они, конечно, успели хоть как-то развиться.

Эх, мегафон бы сюда – задвинуть сейчас речь своим особым голосом с усилением звука на все окрестности было бы самое то. Ну да делать нечего – придется обходиться тем, что есть. Пахомов понимал, что не сможет подчинить большое количество людей хоть с катализатором, хоть без. Но тут о подчинении речь не шла – только о воздействии. И на несколько передовых машин хлынула волна пси-давления, подавляющая эмоции, снижающая уровень агрессии, внушающая сомнения, желание остановиться, спокойно оглядеться, а также не стрелять с ходу во все мало-мальски подозрительное. Ну же! Вот так, тихо, без нервов. Все в порядке, ребята, в вертолете свои…

– Садимся!

Майор Алексей Гришковский, заместитель командира батальона, едущий в головном бэтээре, напряженно рассматривал дорогу через перископное устройство наблюдения. Никогда бы он не подумал, что в Москве, его родном городе, ему когда-нибудь придется ехать как по враждебной территории, в любой момент ожидая атаки откуда угодно. «В городе мятеж, беспорядки» – это все, что озвучили даже командирам среднего звена, не говоря уже о рядовых. То, что отсутствовала даже минимально необходимая конкретика, было, мягко говоря, странно. Алексей привык исполнять приказы командования без рассуждений, но тут у него в голове крутилось, что так не делается. На уровне комбата и его зама информация уж всяко должна быть более существенной. Кто бунтует? По какой причине? Какая обстановка? Попытка государственного переворота, свержения власти? А может, что-то связанное с этими проклятыми аномалиями, вроде той, что учинила недавно серьезную бучу в Челябинской области? Одни вопросы, и никаких ответов. Уж во всяком случае командиры должны знать, против кого и ради чего придется воевать, дабы что-то внятное объяснить бойцам. Почему такая секретность? Неужели наверху сомневаются в лояльности армии, если та узнает правду? Или… Нет, пришедшее ему в голову объяснение выглядело совсем уж невероятным, но… А что, если командование само не имеет этой информации? От мысли, что такое возможно, и вовсе становилось жутковато. Майор Гришковский привык, что армия – это порядок, а здесь все отдавало полным хаосом.

В город входили в походном режиме с открытыми люками. Даже слово «беспорядки» у всех ассоциировалось с толпой, погромами. Только странно, что в таком случае задействовали регулярные войска – тут вполне хватило бы внутренних… А потом эти самые внутренние вышли на дорогу у метро «Владыкино», открыли по колонне огонь из автоматов и бросили несколько гранат. Пока в авангарде оправились от шока, потеряли четверых, в том числе капитана Данилкина, и один БТР получил серьезные повреждения. Противника, конечно, быстро подавили огнем, но… что за хрень творится, в конце-то концов?! Комполка полковник Свиридов подтвердил приказ следовать через Останкино на центр, к Кремлю. И все. Ноль объяснений.

Дальше люки закрыли, двигались уже боевым порядком вдоль Ботанического сада, периодически с опаской косясь на парковую зону. Не зря косились. В одном месте из-за деревьев открыли стрельбу, в другом – полетели «коктейли Молотова». Бэтээрам это все, конечно, не страшно, но шарахнули в ответ на поражение, шутки кончились. Окончательно шаблон майору Гришковскому порвала пэпээсная машина, водитель которой, возомнив себя камикадзе, попытался протаранить БТР… Она осталась догорать на обочине с двумя трупами внутри, но Гришковского эта последняя капля ожесточила: складывалось ощущение, что своих не было и угрозой мог оказаться практически любой.

Поэтому, когда после поворота на Академика Королева майор увидел снижающийся вертолет Ми-38, первым его порывом было приказать открыть по нему огонь из пулемета, но его остановила отрезвляющая мысль: а чем он тогда будет отличаться от безумцев, атаковавших колонну по дороге? А следом прилетела еще одна, уже пугающая: а что, если на тех «безумцев» недавно тоже напал кто-нибудь? Например, военные?

Дальше – больше. У Гришковского вдруг сложилась прямо-таки уверенность, что самым правильным будет сейчас остановить колонну и все хорошенько обдумать, чтобы не натворить дел. Посоветоваться с комбатом, подполковником Паршиным, а то и с самим полковником Свиридовым. И уверенность эта почти сразу воплотилась в действие – приказ на остановку, который был без промедления выполнен. Гришковскому ни на миг не показалось странным, что Ми-38 приземлился на дороге прямо перед колонной и оттуда выскочил человек в форме с генеральскими погонами, словно такое в его военной жизни было обычным делом. И лишь приглядевшись к чертам лица приближающегося генерала, он удивился настолько, что, забыв обо всех предосторожностях, открыл люк и высунулся наружу.

– Здравия желаю, товарищ министр обороны!

Вадим Юрьевич Пахомов едва сдержал облегченный вздох: отлично, солдаты в колонне еще в адеквате и узнали его. Нашим легче. Кто это там вылез? Майор? Отлично. С ним можно говорить. Особым голосом, само собой.

– И вам здравствовать, майор. В Москве сложилась чрезвычайная ситуация. Противник применил психотропное оружие. Дальнейшее продвижение, согласно ранее полученным приказам, бессмысленно и опасно. Нужно выводить войска из города.

Он говорил громче, чем было необходимо, и делал это специально, чтобы слышал не только майор, но и высунувшиеся в люки командиры других бэтээров. Ему внимали и, главное, верили, что слова министра обороны единственно правильные – Пахомов видел это по глазам. Пси-блокираторов было выпущено не так много, и о том, чтобы снабдить ими армию, не могло быть и речи, так что голос сирены действовал безотказно. Придумать бы еще, куда выводить этот злосчастный полк – на север нельзя: там, где прошла Странница, аномалий должно быть как грибов после дождя. На восток – тоже, там уже все плохо, на западе плохо станет вот-вот. Так что остается? На юг? Через всю Москву?