Дмитрий Ланецкий – Любовь, которая давит: Леди Макбет и психология власти в отношениях (страница 2)

В этой разнице уже виден будущий разрыв между супругами. Макбет входит в преступление через соблазн, страх и давление. Леди Макбет входит через волю, расчет и презрение к слабости. Они движутся к одному событию, но внутренне идут разными дорогами. Поэтому убийство Дункана не сможет соединить их так, как им кажется. Оно только выявит различие в том, как каждый из них переживает кровь.

Однако в начале Леди Макбет уверена, что проблема решаема. Ей кажется, что Макбета нужно только подтолкнуть через порог. Его сомнение она воспринимает как временное препятствие. Его совесть — как шум, который можно перекричать. Его страх — как болезнь мужества. Она еще не понимает, что, заставляя человека переступить через себя, нельзя заранее контролировать, каким он станет после этого.

Главная ошибка властной любви

Леди Макбет верит, что можно использовать темную сторону человека и при этом сохранить власть над ней. Можно разбудить жестокость, направить ее на одну цель, получить трон, закрыть дверь и вернуться к нормальной жизни. В этой вере заключена главная ошибка властной любви: она думает, что другой человек останется прежним после того, как его сломали ради результата.

Но человек не инструмент, который можно применить и положить обратно. Если в нем подавили совесть, она не исчезает бесследно. Если его научили переступать через запрет, он уже знает, что запрет можно переступить. Если его заставили связать мужество с убийством, он начнет искать подтверждение мужественности в новых актах насилия. Леди Макбет хочет одного преступления как средства достижения власти. Но преступление редко остается средством. Оно начинает диктовать собственную логику.

Пока Макбет сомневается, он еще принадлежит человеческому миру. Его страх перед убийством Дункана — не слабость, а последняя связь с порядком, в котором есть благодарность, верность, гостеприимство, уважение к королю, запрет на убийство спящего. Леди Макбет видит в этом помеху. Она не понимает, что именно эта помеха удерживает мужа от превращения в того, кого потом уже нельзя будет остановить.

В этом трагическая слепота человека, который слишком сильно хочет управлять чужой судьбой. Он замечает только то, что мешает ближайшей цели. Он не видит, что препятствие иногда является защитой. Совесть мешает преступлению, но именно поэтому она спасает человека. Страх мешает решительности, но иногда он показывает реальную глубину пропасти. Сомнение задерживает действие, но дает последний шанс не разрушить жизнь.

Леди Макбет уничтожает в Макбете те силы, которые могли бы спасти их обоих. Она делает это не потому, что ничего не понимает в нем. Напротив, она понимает его слишком хорошо. Она знает, что он хочет власти. Знает, что боится грязного пути. Знает, что болезненно чувствителен к обвинению в трусости. Знает, что образ мужчины-воина для него важнее спокойного самооправдания. Ее знание интимно, точно и смертельно.

Так близость превращается в оружие. Посторонний человек не смог бы ударить Макбета так точно. Ведьмы могут возбудить воображение, но не могут пристыдить его так, как жена. Враг может угрожать телу, но не знает всех внутренних трещин. Леди Макбет знает. И потому ее давление действует сильнее любого приказа.

Женщина у входа в бездну

В начале трагедии Леди Макбет кажется сильнее Макбета. Она решительнее, холоднее, быстрее принимает ужасную логику власти. Она не распадается от мысли о крови. Она готова принять ночь, обман, убийство, маску гостеприимства. Она умеет говорить так, что муж отступает от собственного решения. Она кажется человеком, который видит дальше и тверже.

Но Шекспир не дает этой силе окончательной победы. Он постепенно показывает, что ее жесткость построена на опасном недопонимании человеческой природы. Леди Макбет считает, что чувство можно отменить приказом. Что страх можно победить презрением. Что вину можно смыть водой. Что мягкость можно изгнать из себя, если достаточно яростно ее проклясть. Она говорит так, будто человек полностью принадлежит своей воле.

Трагедия докажет обратное. Тело запомнит то, что разум пытался объявить пустяком. Сон нарушится там, где днем сохранялась гордая поза. Воображаемая кровь окажется сильнее реальной воды. Но все это будет потом. В первой точке движения Леди Макбет еще стоит у входа в бездну и принимает ее за лестницу.

Ее желание короны сильнее желания самого Макбета именно потому, что для нее корона означает больше, чем политический успех. Для Макбета трон — соблазн, страх, возможность, нарушение порядка, скачок через моральную пропасть. Для Леди Макбет трон — доказательство, что ее воля способна победить его сомнение, обстоятельства и саму медлительность судьбы. Она хочет не просто быть королевой. Она хочет оказаться той, кто сделала короля.

И в этом ее образ выходит за пределы обычного злодейства. Злодей хочет получить свое и уничтожает препятствия. Леди Макбет хочет переделать другого человека так, чтобы через него осуществилось ее представление о величии. Она не просто выбирает преступление. Она создает внутренние условия, при которых преступление становится для Макбета испытанием его мужественности. Она превращает убийство в экзамен на право быть тем мужчиной, каким она хочет его видеть.

Такая любовь страшнее ненависти, потому что ненависть хотя бы не притворяется заботой. Ненависть говорит: «Я хочу тебе вреда». Властная любовь говорит: «Я хочу твоего величия» — и именно поэтому получает доступ туда, куда ненависть не проникла бы. Человек защищается от врага, но раскрывается перед тем, кто будто бы верит в него. Он сопротивляется нападению, но поддается стыду. Он может отвергнуть приказ, но не всегда выдерживает взгляд близкого человека, который считает его недостаточно сильным.

Леди Макбет захотела корону сильнее самого короля, потому что будущий король для нее был не только мужем. Он был путем. Он был возможностью. Он был живым доказательством ее власти над судьбой. И когда она начала толкать его к трону, она еще не знала главного: нельзя сделать человека великим любой ценой, не выяснив однажды, что цена стала больше самого величия.

Глава 2. Пророчество ведьм: когда чужая фраза будит скрытый голод

Человек редко узнает о себе что-то опасное в полной тишине. Чаще всего это происходит после чужой фразы, сказанной как будто мимоходом. До нее желание еще не имеет имени. Оно может жить внутри в виде смутного раздражения, зависти к тем, кто стоит выше, внезапной обиды на порядок вещей, тайного чувства, что судьба недодала. Но пока это не произнесено вслух, человек сохраняет возможность считать себя прежним. Он еще может думать, что доволен своим местом, верен своим правилам, не претендует на чужое. Потом кто-то называет его будущим королем — и прежняя невинность исчезает.

Встреча Макбета и Банко с ведьмами кажется сценой вторжения сверхъестественного в человеческую жизнь. На пустоши появляются странные фигуры, говорят загадками, называют Макбета будущим кавдорским таном и будущим королем, а Банко обещают род королей. Все выглядит так, будто судьба пришла извне и положила руку на плечо человеку, который еще минуту назад просто возвращался после битвы. Но трагедия Шекспира устроена сложнее. Ведьмы не создают Макбета заново. Они не превращают честного воина в убийцу одним заклинанием. Они произносят фразу, которая попадает в уже существующую трещину.

В этом и состоит пугающая сила пророчества. Оно редко действует как приказ. Приказ вызывает сопротивление, потому что оставляет человеку ясное ощущение внешнего давления. Пророчество действует мягче и глубже: оно не говорит «сделай», оно говорит «ты можешь стать». Оно не требует немедленного поступка, а меняет внутренний горизонт. После него человек уже смотрит на себя не только как на того, кем был, но и как на того, кем ему якобы предназначено быть.

Макбет слышит слова ведьм в момент, когда его статус уже поднят войной. Он не унижен, не отброшен, не лишен признания. Он только что доказал свою ценность. Король Дункан доверяет ему, страна нуждается в нем, военная слава окружает его законным блеском. И именно поэтому пророчество действует так точно. Оно добавляет к уже имеющейся славе следующий уровень. Оно не говорит бедняку, что тот станет царем, — такая фраза могла бы показаться фантазией. Оно говорит победителю, что его восхождение еще не завершено.

Человеческое желание редко удовлетворяется достигнутым, если рядом появляется возможность большего. Награда, которая вчера казалась высокой, сегодня становится ступенью. Чин, который должен был принести покой, начинает выглядеть промежуточным. Почесть не закрывает голод, а открывает аппетит. Макбет уже велик, но ведьмы впервые дают ему услышать, что величие может быть абсолютным. Не просто воин. Не просто тан. Король.

Слова, которые нельзя развидеть

Опасные фразы отличаются от обычных тем, что после них человек уже не может вернуться в прежнее состояние незнания. Он может отвергать их, спорить с ними, смеяться над ними, называть их безумием, суеверием, случайностью. Но сама возможность уже поселилась внутри. Она начинает сравнивать реальность с собой. Она спрашивает: почему нет? Она ищет подтверждения. Она становится тайным мерилом всего, что происходит дальше.