Дмитрий Ланецкий – Когда проходит страсть: Почему любовь остывает и как сохранить отношения (страница 12)

Эмма страдает не только от Шарля. Она страдает от несовпадения между реальным браком и вычитанным образом страсти. В ее воображении любовь должна возвышать, мучить, ослеплять, переносить в другую реальность. Шарль же предлагает ей обычность: дом, заботу, предсказуемость, семейное существование. Для человека, зависимого от романтического подъема, это звучит как приговор. Тело Эммы скучает, потому что оно связано с воображением, а воображение отказывается работать на доступного мужа.

Это важный механизм. Желание редко живет только в коже. Оно связано с образом партнера, с тем, как мы его видим, какую роль он занимает в нашем внутреннем мире, сколько пространства для игры и любопытства остается между нами. Когда партнер окончательно помещен в категорию «обычный», телу трудно разжигаться. Даже если рядом хороший человек, даже если есть привязанность, даже если нет открытой вражды, эротическое восприятие может исчезнуть там, где исчезла внутренняя возможность видеть другого как отдельного, желанного, не полностью присвоенного.

Шарль для Эммы слишком присвоен. Он не сопротивляется ее воображению, не удивляет, не создает дистанции, не вызывает напряжения. Но проблема Эммы не сводится к тому, что Шарль недостаточно ярок. Она сама не умеет создавать зрелую эротичность внутри обычной жизни. Ей нужна внешняя сцена: любовник, тайна, риск, письмо, встреча, побег, обещание. Без театра ее желание слабеет. Она не умеет видеть чувственность в повторении, потому что повторение для нее заранее унижено.

Многие отношения страдают от похожей беды. Не от отсутствия любви, а от отсутствия воображения внутри близости. Партнер становится только мужем, женой, родителем, помощником, соседом по быту, человеком в домашней одежде, голосом из кухни, участником списка дел. Его перестают мысленно выделять из утилитарных ролей. Он нужен, удобен, привычен, иногда раздражает, иногда помогает, но не воспринимается как отдельная эротическая фигура. Тело не всегда способно хотеть того, кого психика превратила в функцию.

Это не значит, что нужно постоянно играть роли или искусственно создавать драму. Но если пара полностью убирает из жизни пространство отдельности, красоты, игры, взгляда, желания понравиться, то телесность беднеет. Быт сам по себе не убивает секс. Секс убивает превращение человека в предмет быта. Когда другой становится таким же привычным элементом, как шкаф, чайник или ключи у входа, тело перестает искать его. Оно уже «знает», где он лежит.

Левин и Кити: земная близость без иллюзии вечного жара

У Левина и Кити телесность имеет другой характер. Их связь не строится только на вспышке страсти, хотя в ней есть сильное чувство, ожидание, боль, радость взаимности. Но их семейная жизнь у Толстого не подана как непрерывный праздник. В ней есть неловкость, быт, беременность, страх, ревность, забота, раздражение, религиозные и нравственные поиски, трудное привыкание друг к другу. Их близость более земная. Она не отменяет тела, но помещает его в широкий контекст совместной жизни.

Эта земность важна. Она показывает, что любовь после первого подъема может не исчезнуть, а изменить плотность. Желание перестает быть единственной осью союза. Оно соседствует с уважением, заботой, укладом, общими тревогами, практическими делами, семейным взрослением. В такой связи меньше романтического блеска, но больше возможности жить. Тело здесь не обязано каждый день доказывать исключительность чувства. Оно включено в более широкую ткань доверия.

Для многих людей именно это кажется скучным. Они привыкли считать настоящей только ту любовь, которая горит. Но огонь, если он не превращается в тепло, быстро истощает. Земная близость может выглядеть менее эффектно, потому что она не всегда производит яркие сцены. Она состоит из повторяемых жестов, терпения, возвращения, примирения, заботы о слабом теле, способности не обожествлять желание и не унижать его. В ней секс уже не всегда похож на праздник, но может стать частью более глубокого знания друг друга.

Зрелая телесность отличается от начальной тем, что меньше зависит от шока новизны и больше от качества связи. В начале можно хотеть человека, с которым еще страшно говорить правду. Потом желание часто требует безопасности. В начале можно возбуждаться от недоступности. Потом телу может понадобиться доверие. В начале тайна помогает. Потом помогает способность не стыдиться. В начале многое происходит само. Потом многое становится результатом внимания.

Это не ухудшение. Это смена механизма. Первая телесность часто питается неизвестностью. Долгая телесность питается условиями, которые пара создает или разрушает каждый день. Если люди разговаривают друг с другом только как менеджеры быта, их тела постепенно начинают верить, что эротическая часть жизни закрыта. Если они копят обиды и не возвращаются к ним честно, тело может использовать отказ как единственный способ сказать «мне больно». Если они перестают видеть друг в друге отдельность, желание сливается с привычкой и теряет форму.

В этом смысле Левин и Кити интересны не как идеал без трудностей, а как пример любви, где романтическая фаза не является последней мерой. Их связь проходит через жизнь, а жизнь требует другого темпа. Читатель видит: близость может становиться менее ослепительной и при этом более реальной. Но для этого человек должен отказаться от требования, чтобы тело всегда вело себя как в начале.

Когда тело требует условий

Одна из главных ошибок долгих пар — вера в самовоспламеняющееся желание. Люди думают, что если страсть настоящая, она должна приходить без подготовки. В начале так часто и бывает. Но позже желание становится более чувствительным к условиям. Оно уже не всегда прорывается сквозь усталость, обиду, недосып, раздражение и скуку. Ему нужна среда.

Среда начинается задолго до спальни. То, как люди говорят днем, влияет на то, как их тела встречаются вечером. Унижение, холодность, приказной тон, насмешка, равнодушие, мелкое пренебрежение не исчезают при выключенном свете. Они остаются в коже. Человек может хотеть близости умом, но тело помнит, что его не берегли. Оно не обязано открываться тому, кто днем ранил, а вечером требует нежности.

Для многих пар это становится неприятным открытием. Один партнер считает, что конфликт закончился, потому что тема замята. Другой телесно еще находится внутри конфликта. Один хочет «просто быть ближе». Другой чувствует, что близость сейчас означала бы предательство собственного состояния. Если у пары нет языка для таких различий, начинаются обвинения: ты холодная; ты думаешь только об одном; ты мной манипулируешь; ты меня больше не хочешь; тебе всегда мало; тебе всегда не до меня.

На самом деле тело часто говорит не о количестве любви, а о качестве контакта. Оно может закрываться от давления, даже если любит. Может молчать от усталости, даже если привязано. Может не откликаться из-за накопленной обиды, которую человек сам еще не сформулировал. Может терять желание, когда близость ожидается как обязанность. Может оживать, когда появляется уважение, медленность, игра, внимание, свобода отказа, возможность говорить о неловком без стыда.

Свобода отказа особенно важна. Там, где нельзя отказать без наказания, желание постепенно превращается в повинность. Даже согласие в такой атмосфере беднеет, потому что человек соглашается не из движения к другому, а из страха последствий. Партнер может получить секс и одновременно потерять эротическую связь. Тело запоминает, что его границы не уважают, и в следующий раз закрывается раньше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.