Дмитрий Кряжев – Записки нерецидивиста (страница 5)

– Все это утопия, мечты. Человек не меняется, со времен Бальзака описано, что движет людьми в тех или иных обстоятельствах, – говорил Дима.

– Согласен, но какая идея! И в целом, человек – хозяин своей жизни! – отвечал Слава.

– А мне думается, что хозяин в ограниченных пределах. Причем, из личных наблюдений заметил. Помнишь, рассказывал, как я на первом курсе строил подвал?

– Ага, это когда мужик просчитался на пару тысяч кирпичей? Помню.

– Так вот, история немножко не про подвал, а про рок, судьбу.

– У нас есть одноклассница, Аня, соседка по дому моя, которая притягивает всякие неприятности к себе. Однажды она упала с горки головой вниз, но в сугроб. Горка деревянная, большая. Причем, толкались мальчишки, а Аня рядом была, это еще в детском саду было.

Во втором классе одноклассник выкинул у другого одноклассника портфель с учебниками из окна, а в это время Аня проходила с подругами под окнами школы. Портфель попал как раз Ане в голову. Сотрясение – но живая.

В десятом классе, на уроке физкультуры, я пинаю по мячу, целясь в ворота. Аня стоит почти вровень со мной, в десяти метрах от ворот. Дует ветер, мяч описывает параболу и попадает Ане аккурат в голову. Мать девушки мне тогда чуть плешь не проела.

– Ну это просто случайность! Хотя конечно редкая.– смеется Слава.

– Дальше веселее. У одноклассника, Кости Щ., моего соседа по дому, день рождения десятого июня. Поэтому в школьные годы он обычно не отмечал свой праздник в кругу одноклассников. Все в пионерских лагерях летом или в деревнях. А после первого курса у всех еще сессия, экзамены, все в городе.

Вот мы собрались к нему на день рождения.

Сидим, празднуем.

Народ уже совершеннолетний, употребляет спиртное. Кто-то на балконе курит. Я тогда еще невинен был, к спиртному не прикасался, не курил. Сижу за столом, наблюдаю за раскрасневшимися одноклассниками. На балкон ушел курить одноклассник Виталий и Аня с ним пошла. Сидят на перилах балкона, молодой человек курит, девушка вроде как рядом. Этаж – третий.

Меня кто-то отвлекает, я отворачиваюсь от балкона. Когда поворачиваюсь к балконной двери, вижу Виталия, с лицом белым, как мел.

– Виталий, а где Аня? – задаю вопрос, боясь услышать ответ.

– Упала, – одними губами говорит Виталий.

Мы как попало вдвоем с ним обуваемся и начинаем спускаться вниз по лестнице подъезда.

Между вторым и первым этажами нам на встречу подымается Аня.

– Аааааааа, – при виде нас у девушки начинается самая настоящая истерика. Она рыдает.

Вдвоем с Виталием мы заводим девушку в квартиру, кто-то прибегает, ведет Аню в ванную с криком:

– Ее надо раздеть, осмотреть, у нее кровь, – у девушки действительно рассечена кожа около виска. Кто-то звонит Ане домой.

Минут через пять влетает мать Анны и ко мне:

– Ты, опять ты! – орет она на меня.

– Нет, это я, – вступается за меня Виталий.

– Где моя дочь?

– Да все нормально, в ванной она, просто истерика, – раздаются голоса.

– Как все было? – требует рассказать Анина мать.

– Я сидел на балконе, курил – рассказывает Виталий, – Аня полезла ко мне, я ей говорю, что упадем, она мне, ну и пусть. Отталкивается ногами от стенки и прыгает мне на грудь. Затем через мою голову летит вниз. Ну а мы с Димой пошли ее собирать и встретили в подъезде.

Потом мы все ходили вниз смотреть место падения. Под окном Костиной квартиры соседи начали рыть яму для погреба, и к моменту полета Аннушки, яма, два на три метра и глубиной три метра была готова. Аня упала ровно на кучу песка, которая была высотой под панельный шов второго этажа. Падая, она виском зацепила небольшой камешек, на котором даже остались следы крови. В двадцати сантиметрах от следа на песке силуэта летуньи был край трехметровой ямы с гравием на дне. Вот такая судьба.

– Ну и девка, огонь, – насмеявшись, говорит Слава.

– Это не финал. Через месяц, в июле, когда закопали погреб, сосед Костин забыл ключи. Полез по балкону в форточку, сорвался и упал. Разбился насмерть.

– Вот теперь, Слава, скажи, есть ли здесь судьба? Мне думается, что кому сколько отмерено, так и будет.

– Я думаю, тут ангелы стараются, – ответил Слава серьезно.

– После этого я больше понимаю фаталистов, – добавил Дима.

В тот день они быстро управились на участке с брусом.

Возвращаясь домой, опять заговорили про рок и фатум.

– Дима, я планирую поехать в город Солнца, поехали со мной, – вдруг предложил Слава.

– Это где, что-то связанное с Кампанеллой?

– Нет, это у нас. Община Виссариона. Ты что, не слышал? Они новую жизнь строят, со всей страны люди едут, – ответил Слава.

– Не верю я всем этим мессиям, вера, по моему мнению, только тогда искренна, когда она внутри человека, и он руководствуется теми принципами, которые в основе этой веры. А вот в кого ты веришь, это и будет твоя вера. Если веришь в золотого тельца, хоть рубиновый крест в зад засунь, ты не станешь от этого православней! Да и все эти мессии, способ убежать от личной ответственности за свои поступки.

– А я все равно поеду, интересно ведь, – сказал Слава.

– Езжай. Потом расскажешь.

После развала СССР в стране было много разных религиозных течений. Со временем кого-то из «пророков» отправили за решетку, кто-то сам пропал из поля зрения. А Виссарион – уехал подальше от столицы, облюбовал себе красивейшее место в таежной глуши. Как писали газеты, он был милиционером, который «прозрел». Но Дмитрий не верил в этих святых.

Вячеслав вернулся из города Солнца грустным.

– Нет там того, зачем ездил, – неохотно рассказывал молодой человек.

– И насчет судьбы ты прав, наверное, – подытожил он.

– Да это не я, это книги. Бальзака читай! – ответил Дмитрий.

Больше к этой теме они тогда, в студенческие годы, не возвращались.

Глава 7

Ах, как молодость прекрасна,

Но проносится мгновенно,

Так живи, чтоб не напрасно,

Дни промчались полноценно!

Это четверостишье со школьных лет было девизом для Дмитрия. Он был глубоко уверен, что если старательно учиться, затем ответственно относиться к своей работе, то все мечты, которые вынашиваешь – сбудутся. Но мы – поколение семидесятых, заканчивали школы в Советском Союзе, а вот молодую жизнь строили уже в эпоху капитализма. Ценности, которые прививали нам при построении социализма, рознились с теми запросами, которые предъявляли строители капитализма. И это почувствовали все.

Общество пребывало в какой-то прострации. Постоянный рост цен. Разгул преступности. Невыплаты заработной платы.

Но Дмитрий как будто находился в капсуле. Капсуле своего мира, огражденный от всей той грязи, которая бурлила в те годы.

Повышенная стипендия после первого семестра, а затем Решетневская стипендия, которую получал студент, была не намного ниже зарплаты инженера на среднестатистическом предприятии, тем более, что в отличии от зарплат на заводах, выплачивалась ежемесячно. Так что финансово молодой человек себя обеспечивал уже в студенческие годы. Кроме того, Дмитрий дополнительно подрабатывал ремонтом радиоэлектронной бытовой техники.

Учеба была не в тягость, но хотелось большего.

На четвертом курсе Дмитрий принял решение, что останется в институте, после защиты диплома. Он устроился на кафедру систем автоматического управления, сокращенно САУ.

В то время в российской науке было недофинансирование, но Дмитрий мечтал об открытиях. Преподавание велось фанатами своего дела, которые за небольшую зарплату прививали повесам любовь к знаниям.

Позже Дмитрий с благодарностью вспоминал своих учителей, которые дали основное знание для инженера – умение находить нужную информацию в любом вопросе.

В это же время вместе со Славой И. молодые люди активно занимались музыкой. Осваивали классический стиль игры на гитаре. Слава брал уроки игры у одного из преподавателей из училища искусств, а Дмитрий у Вячеслава.

Однажды в компании одноклассников смотрели телевизионную рекламу, в которой Леня Голубков с акциями АО «МММ» в руке под звуки Кубинского танца радостно скакал по лужам. После рекламы Дмитрий взял гитару и исполнил произведение.

– Вау!!! Это мой ученик! – гордо сказал Виталий П., который действительно на первом курсе давал уроки первых аккордов Диме.

Дмитрий с улыбкой по-доброму вспомнил Славу И.