Дмитрий Кравцов – Третий источник (страница 41)
Виртуалка, однако. Псевдо.
Так… Надо бы еще выпить, а то как бы не сжаться в точку. Он пошел будить Крота.
— Слушай, Серега, а куда подевались Танюшки? Я, понимаешь, был в настроении порезвиться, а тут…
— Не нарезвился, бля? — Серега спросонья был зол, как стадо диких кротов. — Знаешь, братан, у меня есть бляди — только дай, но эта!!! И где ты только таких находишь? Я рта не успел открыть, как она уже у меня в штанах ковырялась! Ну девка, ну огонь!
Крот вскочил и помелся на кухню, поддергивая на ходу трусы. Взял сигарету и закурил.
— Ну чего, по одной и спать? — Он уже разливал, так что отказываться смысла не было. — А бабы… Они отвалили почти сразу за тобой, что я их держать должен что ли? Обещали позвонить. А тут эта… заявилась — тебя спрашивала. Дальше сам видел…
— Мудила!!! Ей же Рука эта сушеная нужна была! Ты что, не вкурил, о чем тут Пастор битый час разорялся?!
— Да ну его, нажрался и понесло. Фигня это все — псевдо-шмевдо.
— Да я тебе верняк говорю. Оружие это! Вот за ним и охота пошла. А еще мне та старуха у Мурзика эм-дюк дала, так там все в цвет, точно так как Пастор говорил. Сердце, голова, рука. Понял? Если кто соберет все три вместе, такое будет! Может даже конец света.
— Да? Ну тогда за наше здоровье. — Крот проявил здоровый материализм. Думаю, оно нам еще понадобится.
— Типун тебе на язык!
И они завалились спать.
…Фантик проваливался в сон все глубже. Да и на сон-то это было мало похоже — сырая и промозглая мгла утягивала его вглубь себя со все возрастающей скоростью. И скоро движение превратилось в падение в бездну. Подспудно Фантик знал, что дна нет и не будет, и что он улетает все дальше от своего мира. Становилось все холоднее.
Его охватила паника.
И тут же он шлепнулся на гладкую, как стекло, черную поверхность и распластался на ней, как лягушка. Удар выдавил из легких воздух, но падение прекратилось. Однако перевести дух не удалось — опора оказалась наклонной, к тому же — идеально ровной, и он отчаянно прижался к ней всем телом, раскидывая ноги и руки, пытаясь присосаться, прилипнуть, чтобы замедлить свое скольжение к краю — в том, что край близок, Фантик не сомневался — и все же продолжал скользить.
И вот он, край…
Фантик в последней попытке растопырил даже пальцы, стараясь увеличить площадь соприкосновения с поверхностью, но это не особо помогло, и ноги повисли над пропастью. Край больно врезался в ребра, но вдруг среди судорожных конвульсий мысками сапог Фантик нащупал опору. В воображении возник огромный черный куб или скорее пирамида, привешенная в черной же мгле. Но это длилось лишь мгновение, поскольку опора, пусть мифическая, но была, и диким напряжением мышц он все же остановился и замер, упираясь животом в острую грань, в нелепой позе, полностью противореча законам физики, и…
И сорвался.
Причем, скольжение возобновилось по этой новой плоскости, но в спину хлестнули струи дождя — жутко, противно и холодно. Поверхность стала мокрой, а руки мгновенно окоченели. Эге, а сторона-то — подветренная.
И снова острое ребро впивается в грудь, и снова мгновение неподвижности, скрип сухожилий и зубов, и снова срыв… И так без конца…
«А чего я собственно рыпаюсь? — вяло подумал Фантик, — не падаю ведь…»
И тут же упал.
Но это падение было отлично в корне. Скорее — плавный спуск или планирование перышка.
Фантик вынырнул на свет, как истребитель из облаков, вот только облаков-то он и не заметил.
Внизу расстилалась ровная зеленая равнина, неровно рассеченная рекой, как на пейзаже Куинджи. Черное небо с неестественно белым светилом в зените. И здесь разворачивалось целое действо — по траве носились кони, сшибались, разбегались и сшибались вновь…
Постепенно Фантик въехал в происходящее — на его стороне реки метался белый жеребец с черными копытами и ноздрями. Он пытался помешать перейти реку огромному вороному, сталкиваясь с ним грудь в грудь и сбрасывая того назад в реку. Почему-то Фантик решил, что все это имеет к нему непосредственное отношение и наблюдал за ходом поединка некоторое время…
Вдруг картина резко сменилась, и он уже стоял на вершине холма, нет, скорее даже на некоем гребне типа водораздела. Поверхность плавно спускалась, гребень чуть заметно изгибался правее, а внизу, в долине клубился густой туман. Словно гигантская чаша с кипящим молоком. Фантик ждал восход солнца, но почему-то был уверен, что солнца так и не дождется. Потому что его здесь просто нет. Только эта огромная яркая лампа в зените.
Из-за плеча его доносился усталый голос:
«Я не смог ничего сделать, он прорвался…»
— Ладно… — сказал Фантик и проснулся.
Некоторое, довольно продолжительное время Толяныч лежал, тупо глядя в потолок и пытаясь осознать, где же он все-таки находится? Тревога в душе не проходила. Потом слегка дрогнула малютка — это девочка мягкими лапами вспрыгнула на кровать, и вдруг он остро пожалел, что рядом нет Пички. Э-эх…
Крот в маленькой комнате храпел, как дизельный движок.
Матрена потопталась на подушке рядом с ним, умащиваясь, и наконец улеглась, предварительно обнюхав ему лицо.
— Привет, девчонка… — Толяныч погладил кошку. — Знаешь, как бороться с этим самым псевдо? Так я тебе скажу: вырубить на хрен всю виртуалку разом. Спутники посбивать, ретрансляторы снести. И все!
Толяныч обнял кошку и под ее урчание заснул крепко и без сновидений.
Часть 2
ПОВТОРНАЯ КОРРЕКЦИЯ. (БРОНЗА)
«Вот тебе и раз!!!» — подумал Штирлиц.
«А вот тебе и два!!!» — подумал Мюллер.
1
— Так, бляха-муха. Значит, одной лярвы вам показалось мало. Теперь, значит, за мной приехали. На предмет вскрытия? Или артефакт наконец понадобился? — Говоря так, Толяныч прикрывал один глаз, дабы хоть как-то навести резкость. Сказывался почти трехдневный загул. И главное — его упорно не оставляло ощущение, что ситуация, в которой он пробудился от тяжкого сна уже имела место быть. Где-то на краю сознания дребезжало недоброе предчувствие.
Танюха все еще дрыхла — на животе, совершенно бессовестно раскинувшись и сбросив простыню на пол. Нет, когда-то я уже точно был в подобной ситуации — подумал Толяныч, мысленно позевывая. В последнее время дежавю набрасывалось на него особенно активно. Словно проживаешь жизнь, а может и не одну, а целую череду жизней далеко не по первому разу, а события просто бегут по замкнутому кругу. Как там Пастор-то говорил — «Круги Вечного Возвращения»? Вот-вот, КВВ — почти как старый добрый дореконструкторский коньяк. И нынешняя ситуация отнюдь не оригинальна, и такое тоже уже бывало. Но, впрочем, это сейчас не важно.
Не важно. Вот голова готова лопнуть — это да.
«А еще говорят, что если голова болит — значит она есть.» — ехидно вклинился отравленный духовной составляющей Фантик.
Сашок-крепышок нависал, что твоя Пизанская башня невзирая даже на свой небольшой рост. Толяныч развалился на малютке и фигурально выражаясь поплевывал себе в потолок. Шевелиться было обломно — мешало скаральное число «три», фигурирующее во временных интервалах, количестве людей в комнате, и даже в количестве лампочек в облезлой люстре.
— Скажи-ка мне, приятель, как ты в квартиру умудрился попасть? Может я тебе ключ давал? Я вообще-то смотрю — у меня уже не хата, а так, подворотня какая-то. Любой может зайти поссать. — Лениво вещал Толяныч, уставя глаза на люстру. Сердиться не хватало ни сил ни желания. Хрустальные искорки резвились в воздухе. — Вот, бляха-муха, жизнь! Ни минуты покоя. Чего теперь надо?
Он уже заранее предчувствовал, что день не задастся. Дребезг в сознании явно неспроста. Ходят тут всякие, ходят, а потом — раз! И день коту под хвост.
Крепышок мялся, явно не зная, с чего начать. Это хорошо. Пусть помнется — нечего шастать без приглашения.
— Слушай… Фант. — Это имя далось ему с явным трудом. Ясное дело — он же не из числа старых друзей. И тем не менее смущение Крепышка смягчило огрубевшее от алкоголя сердце:
— Да, слушаю… Знаешь, когда мне было лет четырнадцать с небольшим, одна подруга назвала меня Фантомасом. Вот как увидела, так и назвала. Правда, я здорово на него был тогда похож, морда красная такая, шелушится вся, глазки маленькие… Аллергия, одно слово. Так вот. А через час мы уже оказались в койке. Я, правда, не помню ни хрена — пьян был, как стелька так что, как и чего, не скажу, не знаю… Да… Кошелка была первостатейная!
Он оперся щекой на руку:
— Так вот… Мнение свое она, кстати сказать, потом изменила, втрескалась в меня по самые уши. Прикинь, она была старше аж на тринадцать лет! — Толяныч мечтательно закатил глаза к потолку и тут же откатил назад, а то ведь могут и не вернуться. — Ну да слово — не воробей, вылетит… Сам понимаешь… Кликуха примерзла намертво. Вот с тех пор и повелось — Фант да Фант. Некоторые даже по имени и не знают. Так что валяй, чего уж там. Не стесняйся. Что стряслось-то?
— Пастор в реанимации…
Так.
Первые пару минут Толяныч абсолютно не въезжал в ситуацию, трескучая муть в голове мешала зрению. Мир ненавязчиво двоился, словно сбой коррекции приобрел более глобальный масштаб. Он прижмурил один глаз, наблюдая за Матреной, с обычной тщательностью приводившей себя в порядок в прихожей. Нога ее была вытянута вверх под странным углом.
— Чего он там делает? Запытал мою герцогиню?