Дмитрий Краус – Палач богов (страница 5)
«Начни с дозорного. Он один. Он не будет сопротивляться. Он поймет».
Тевис встал. Медленно. Бесшумно.
Без бреда, без галлюцинаций – только ясность, резкая, как лезвие.
Он подошел к дозорному сзади.
Рука не дрожала.
Он перерезал горло одним движением – ровно, по сухожилию, без рваных краев.
Кровь не фонтаном – струей, толстой, как веревка.
А потом Тевис опустился на колени – не от ужаса, а в молитве – и, вставив нож в грудь, вырезал сердце.
Оно не билось.
Оно тихло, как будто и в теле-то стучало с неохотой.
Он принес его к чаше. Положил в центр. Кровь из разреза стекала по стенкам, заполняя семь углублений – по капле в каждое. Чаша ожила. Камень потеплел.
А внутри, в отражении крови, на мгновение мелькнул – не Тевис, не сердце – «меч из тьмы», висящий в пустоте.
На лезвии – та же надпись:
«Я не убиваю. Я освобождаю».
Тевис встал. Его глаза теперь не принадлежали ему – но и не были безумными. Они были ясными.
Он подошел к первой повозке. Разбудил старика-торговца. Не криком. – Шепотом, точно таким же, как у Брона:
«Пора. Ты согласен?»
Старик сел, потер лоб, посмотрел на чашу, на сердце… и улыбнулся.
– Да, – прошептал он. – Наконец-то.
Это было не преступление. Это был дуэт. Один за другим он будил людей. Каждому – одно и то же:
«Ты устал. Ты несешь то, что не должен. Позволь себе отдать. Позволь миру принять».
«Это дар. Не смерть. Дар».
Они вставали. Снимали обувь. Завязывали глаза – черными лентами, найденными в повозке.
Сели в круг вокруг чаши. Тевис принес масло. Полил повозки. Колеса. Ящики. Солому.
Зажег.
Огонь взметнулся в небо – не желтый, не оранжевый. – Серый. Как дыхание хаоса.
Пламя не обжигало – не сразу. Оно обнимало. Убаюкивало.
Люди в кругу пели – не гимн, не молитву. Просто звуки. Низкие. Гармоничные. Как звон в черном хрустале.
Когда жар стал нестерпим, Тевис поднял нож.
Первый – дозорный, чье сердце лежало в чаше.
Восемнадцатая. Девятнадцатая. Двадцатая. Двадцать первая – пожилая знахарка. Она сама подняла голову.
– Спасибо, – сказала она Тевису. – Я давно ждала этого дня.
Он убил ее последней. Двадцать два человека.
Огонь съедал плоть, дерево, память.
Но Тевис не лег в круг.
Он стоял над пеплом, с ножом в руках, – последний в живых.
И в этот миг в нем что-то сломалось. Шепот в голове стих. Свет в глазах погас. Он посмотрел на свои руки – в крови не своей семьи, не своих грехов – и содрогнулся.
«Что я наделал?..»
В этот миг – топот копыт. Крики. Факелы на горизонте. Стража.
Тевис бросил нож. Попытался бежать в лес – но ноги подкосились. Не от страха. От осознания. Он не был освободителем. Он был тьмой, орудием.
Его схватили у ручья, когда он вымыл руки. Его повезли в Привальный. В цепях. Без имени. Только с глазами, в которых больше не было покоя – только тень, ускользающая вглубь.
А в ту же минуту, за двадцать километров отсюда.
У окна сидел парень, впиваясь взглядом в разломы неба.
И в его сознании, не из сна, не из забытья – из ясного бодрствования, – вспыхнул голос:
«Справедливость должна быть восстановлена».
Брон в это мгновение остановился. Он почувствовал – что-то ответило. Не враг. Не угроза.
– Весы качнулись.
Он сжал кулак под накидкой – и пошел дальше. На запад.
Глава 4. Казнь
В эту ночь «дыхание хаоса» терзало небо с неистовой силой. Разломы в небесах, словно раны мироздания, пульсировали темным и ледяным светом – казалось, умирали сами звезды. Они ширились, сливаясь в причудливые узоры, и каждый новый разрыв сопровождался глухим, протяжным стоном – будто сам воздух сопротивлялся разрыву.
Арин сидел у окна, впиваясь взглядом в рваные края небесных разломов. Ему исполнилось семнадцать три дня назад. Он еще не знал, это – возраст, когда судьба перестает ждать. Ночь не просто тревожила – она давила, словно сама реальность трещала по швам, и он чувствовал это каждой клеточкой тела.
Не сон – состояние на грани транса. Интуиция не шептала – кричала, пробиваясь сквозь шум ветра и глухие стоны разрывающегося неба. Кожа покалывала, а на руках снова проступили тонкие руны – шрамы, едва заметные, но живые.
Он ощущал: что-то должно произойти. Не просто «что-то» – важное. Неизбежное. Это чувство росло внутри, как вихрь. И тогда в сознании вспыхнула мысль – не его:
Справедливость должна быть восстановлена.
Арин сжал кулаки, пытаясь отогнать ее, но она цеплялась за разум, как острые крючки. Он чувствовал, как внутри что-то просыпается – древнее, чуждое, но в то же время родное. Это было не предчувствие. Это было знание.
Небо вспыхнуло – еще слепящее, почти черное. Разлом расширился, обнажая нечто за небесами: огромную, медленно набухающую серую массу, которая приближалась неумолимо. Воздух сгустился, став почти осязаемым. Арин ощутил, как внутри него что-то отзывается – как струна, натянутая до предела.
И в этот момент – стук.
Резкий, громкий, выбивающийся из ритма ночи. Не стук ветра в ставни, не треск ломающихся веток – человеческий стук. Настойчивый, требовательный.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.