Дмитрий Красько – Волк-одиночка (страница 5)

Кстати, о нем. Оставить его смерть без последствий я тоже не мог. Это уже было делом моей чести. Я буду плохо спать, редко кушать и через раз ходить в туалет, если не отомщу. Только это не были проблемы Яна или Генахи, потому что они не заглядывали в салон такси с номерным знаком 33–69 ВРФ ранним вчерашним утром и не видели картины конца света кисти неизвестного художника, где материалом была голова Четырехглазого. А я заглядывал. И я видел. И во мне родилось навязчивое желание уничтожить автора этого памятника мировой живописи, пока он не написал продолжение.

– А с кем они говорили о пяти процентах? – попытался уточнить я.

– Да откуда я знаю? – устало вздохнул Ян. – Мне, честно говоря, не до того было. Не спрашивал. Отбился монтировкой и убежал. Часа два в каком-то подвале просидел, возвращаться не хотел. Думал, ждут. Думал, машину угробят.

– Не угробили бы, – возразил я. – Резону нет, натурально. Ты же на ней бабки зарабатываешь, а они надеются в долю войти.

– Не подумал, – согласился Ян. Потом пораскинул мозгами и сказал: – Я вот к тебе по какому делу, Мишок. Ты видишь, что они со мной сделали? Жуть. Я не хочу домой в таком виде идти. Там ведь жена, дети. Перепугаю их, к чертовой матери, до икоты. Можно мне у тебя отсидеться?

– Можно-то можно, – задумчиво кивнул я. – Только вот сколько ты тут сидеть собираешься? Пока синяки не пройдут? Так это, милый мой, неделя – минимум. Как думаешь, что твоя жена скажет? А я сразу могу доложить: ушел к другой. А что ей, глупой бабе, еще остается думать, когда целую неделю о благоверном ни одной весточки?

– Ну, позвонить можно, предупредить, – нерешительно проговорил он.

– Чушь, – отрезал я. – Допустим, позвонишь ты ей – и что скажешь? Дорогая, я уезжаю в командировку? Она ведь у тебя не дура, знает, что у таксистов командировки случаются так же часто, как у осла – веснушки. Или ты скажешь правду – что останешься на неделю у меня? Она – высоси мне глаз, если это не так – опять-таки решит, что ты завел себе любовницу, а я предоставил вам квадрат. Потому что для нее это будет самое простое и логичное объяснение твоего исчезновения. И тогда она придет сюда и разнесет к чертям собачьим все мое жилище. Картина, уверяю, будет не из самых веселых.

– Тогда что мне делать? – убито выдохнул Ян.

Вот этим даром убеждения я сам себе и нравлюсь, причем с каждым годом все больше. У меня нет ни одного знакомого, которого я хоть когда-нибудь хоть в чем-нибудь не убедил. Хотя бы ради спортивного интереса. Хобби называется.

– Проще всего поехать домой, – подсказал я.

– И что я там скажу?

– Что тебя каток с дорогой перепутал. Или что с Земли свалился, потому что она круглая и мокрая. В общем, соври что-нибудь. Хотя можешь и правду сказать. Но учти – это чревато. Рискуешь больше не выйти на работу – жена не пустит.

– А синяки?

– Что синяки? Синяки при тебе останутся, кому они, нахрен, нужны.

– Я не про то. Дома же перепугаются до смерти.

– Послушай, Ян, – попытался вразумить я его. – Они испугаются синяков. Но это ненадолго – через пару часов привыкнут. А вот если ты на неделю зависнешь у меня, то их испуг будет длиться ровно неделю. Овчинка выделки, сам понимаешь, не стоит.

Литовец был не совсем согласен со мной, а может, даже совсем не согласен, это я по глазам видел. Но мое медоточивое красноречие, как Ниагара, способно убедить кого угодно. И Ян не устоял. Он тяжело вздохнул, подержался за щеку, проверяя – на месте ли, нет, – и промямлил с видом приговоренного:

– Наверное, ты прав. Все-таки баба. Ревнует и все такое. Поди, объясни ей. Хорошо, я поеду. Только чуть в себя приду. Но с этими гадами надо что-то делать, а то ведь они половину таксопарка замордуют.

– Запросто, – согласно кивнул я. – Какие у тебя по этому поводу будут предложения?

– Какие, на хрен, предложения? – удивился Ян. Вот так всегда: языком трепать – все мастера, и каждый норовит обругать окружающее. А как дело доходит до программы действий, оказывается, что ее-то и нету. Больше того – девяносто процентов о таком понятии вообще в первый раз в жизни слышит.

– Но ведь делать что-то надо, я прав? – поинтересовался я.

– Ну… Наверное, – протянул Ян. – Я в этой области не силен. Обычно ты общественность на уши ставил из-за своей активности, тебе и карты в руки.

Я крякнул и покраснел от незаслуженной похвалы. Оно, конечно, бывало всякое, в том числе и такое, о чем Ян толкует. Только в тех заварушках, хипешах и разборках разных масштабов Литовец был ничуть не менее активен, чем я.

– Ты, Ян, не дело говоришь, а чушь порешь, – сказал я наконец. – Если пожелаешь, могу даже объяснить, почему.

– Ну, объясни, – кивнул он. – Пожелаю.

– Пожалуйста, – я тоже кивнул. – Чушь – потому что это дело больше ваше – твое, Генахи, других – чем мое. Я через полторы недели уже не буду занимать место в вашем плотном дружеском строю. Тебе Макарец не сообщал? Меня увольняют.

– Ну и что? – озадаченно проговорил Ян. – За полторы недели всякое может случиться. Где гарантия, что и ты под их пресс не попадешь? Всякое может быть.

– Может, – не стал возражать я. – Только из этого правила есть целая куча исключений, которые это правило подтверждают. К примеру, я не буду болтаться по городу на машине эту неделю. Просто поставлю ее под своими окнами, а сам буду лежать вот на этой шконке и плевать в потолок. Согласись, что при таком раскладе эти шлимазлы вряд ли до меня доберутся.

– Так будет нечестно, – убито промямлил Ян. Более идиотского аргумента он найти не смог.

– Почему нечестно? – меня начало захватывать раздражение. Сказывалось похмелье и нервозность последних дней. – Береженого бог бережет, слышал такую поговорку? А я тоже человек. У меня, как и у других, тоже имеются инстинкты. К примеру, инстинкт самосохранения. Я – ты не поверишь – тоже жить хочу. Чем дольше, тем лучше. По возможности, спокойнее. А для этого все средства хороши, не находишь? И почему в таком случае я должен рвать на заднице волосы, как незабвенный генералиссимус Суворов, разрабатывая стратегию и тактику войны с рэкетирами, а вы в это время будете сидеть и считать на небе звезды, ожидая, пока вам скажут, что надо делать?

Я окончательно разозлился, хотя, если честно, и сам не понимал, из-за чего. Но наговорил целую кучу гадостей, которые здорово попахивали демагогией и которые я в любое другое время сказать бы не захотел. Потому что это была неправда. И я это понимал, как понимал и то, что не прав, выплескивая свое раздражение на Яна. Я-то понимал, а он вот не захотел. Обиделся. И, наверное, правильно сделал. Сдернул с головы мокрые полотенца, отшвырнул их куда-то в угол и удивленно-озлобленно посмотрел на меня:

– Ну, ты, Мишок, даешь. Чего угодно от тебя ожидал, только не таких речей. Стареешь, наверное. Говном становишься. Себя ради себя бережешь. Ну, ладно. Охраняй уют в доме, а я поеду. Что-то стремно мне стало у тебя в гостях. Засиделся, видать.

Встал и пошел к выходу. А я сидел и смотрел ему вслед. На душе было пусто, как на дне бутылки, которую выпили две недели назад. Конечно, он прав. Конечно, я неправ. Но тут же я поймал себя на том, что, в принципе, сам хочу, чтобы он ушел. Потому как после того, что он сообщил мне, у меня родилось некое подобие плана. Родилось сразу же. Просто тогда, после родов, я этого не сообразил. Зато сообразил сейчас. План был. И воплощать его в жизнь я собирался один. Почему-то мне так хотелось. А Литовец пусть ничего о нем не знает. И все прочие – тоже.

Ян недолго возился в прихожей. Видать, не кривил душой, сообщая, что ему неприятно сидеть у меня в гостях. Быстро натянул куртку, завязал узлами шнуры на ботинках и вышел, хлопнув дверью так, что соседи обошлись без будильника.

А мне в голову вдруг пришла интересная мысль. Бардак в стране длится уже лет десять, и наш город – не исключение. Криминал расцвел тут пышным цветом, авторитеты резали себе подобным глотки в прямом и переносном смысле, делили сферы влияния и старались, как могли, нагадить друг другу. Например, расстрелять из ручного противотанкового гранатомета супермаркет конкурента. Желательно, в центре города, чтоб эффект был задушевней. Это стильно. Это модно. Про ларьки и киоски я уж вообще молчу – они пылали пачками, так что продавцы в конце концов устроили забастовку, требуя доплаты за риск. Самое интересное, что им уступили.

Но все эти годы рэкет обходил стороной таксопарки. За весь автотранспорт не скажу – просто не знаю, – но, что касается таксистов, то у них, на общем фоне, жизнь выглядела довольно спокойной. Во всяком случае, я ни о чем подобном раньше не слыхал. Пару раз, правда, случались убийства, но ведь таксистов убивали всегда. Из-за великого соблазна кажущейся легкости добычи. Только это были обычные ограбления. Под такое же пытались замаскировать случай с Четырехглазым. А рэкета – не было!

Несколько лет назад я поимел сомнительное удовольствие познакомиться с неким деятелем, Сашей Романовым по прозвищу Желтый. Он, помимо прочего, носил гордое звание неофициального короля рэкета городского масштаба. Нет, он не крышевал всех и вся. Он просто имел свой процент с группировок, промышлявшим чистым рэкетом. И имел на эти группировки серьезное влияние. Такое знакомство сейчас бы мне очень пригодилось. Кому, как не Желтому, знать, кто собирается обложить данью новый объект?