Дмитрий Кожеванов – Новая надежда-4 «Игры власти» (страница 2)
– Можно к тебе присесть, барон? – я радушно показал рукой на свободный стул, советник сел и поставил перед собой на столик бокал со смесью яблочного сока и газированной воды.
– Мы можем обсудить важный вопрос?
– Конечно, Стефан! Но не долго. Начнётся следующий танец, и меня сразу утащат на танцпол. Да и тебя, я думаю, тоже, – немец согласно закивал,
– Пять минут, Дима! – я кивнул в ответ, мол, слушаю внимательно, начинай, – Помнишь, на втором заседании Совета баронства у нас была очень глубокая и интересная дискуссия по поводу плановой и рыночной экономики? Ты меня во многом убедил, но я хочу заострить внимание на одном вопросе, – я заинтересовано посмотрел на баварца, наклонив голову, – нужно что-то придумать в баронстве с реализацией личных инициатив. Я согласен, что рынок делает всё грубо, необдуманно, очень затратно, но зато результативно. Да – методом многих проб, ошибок и потерь, да – вслепую, бессистемно и хаотично. Но в итоге регулярно появляется нечто невероятно востребованное, удобное, полезное. Такое, до чего специально не додумается ни один институт с учёными, ни один чиновник. Примеров таким вещам миллион: от безопасной бритвы Gillette, до прозрачной клейкой ленты «Scotch Tape», и копировальной машины Xerox (Ксерокс).
Ничего бы этого не было, если бы у людей не было возможности организовать свою компанию.
А какой смысл будет людям в баронстве придумывать что-то новое, мучиться, внедрять, пробивать, если оно в их жизни ничего не изменит, не сделает богатыми? У всех итак всё нужное гарантированно есть, богатыми и влиятельными всё равно не стать, запрещено. Что в итоге? В итоге получится застой, остановка развития. А общество не может стоять на месте, оно или развивается, или деградирует.
Я согласно, глубоко задумавшись, покивал. Тяжело вздохнул, и продолжил поднятую финансистом тему,
– В этом ты очень прав, Стефан! Очень! Я интересовался этой темой, сколько изобретений было сделано в СССР, и не смогло пробить себе путь. А через какое-то время они прекрасно воплощались «за бугром» и возвращались в страну, их придумавшую, в виде «чудес враждебной техники». Видеомагнитофон, электронная почта, сверхпроводники, спутниковая связь, искусственное сердце, система позиционирования GPS, ультразвуковая диагностика (УЗИ), микроволновые печи, компьютерное зрение… всё это было придумано в Союзе, но успешно реализовано на Западе.
СССР выдвинул около 200 тысяч патентов, и лишь 1% (один процент!!!) из них, – я с горечью показал немцу указательный палец, изображая единицу, и потряс им, – перешёл в эксплуатацию внутри страны. Запад же легко и быстро внедрял наши идеи в своё производство и продажу.
Мы оба задумчиво помолчали. А потом я спросил у финансового советника,
– И как с этим быть? Как не повторить ошибки СССР и ошибки Запада?
Финансист огорчённо пожал плечами и развёл руками. Тут прибежали мои жёны, и потащили нас со Стефаном танцевать. Я ему на последок крикнул:
– Ты подумай, Стефан, над этим! Подумай! – немец согласно кивнул, увлекаемый за руку смеющейся Эларой.
В этот день мы так и не закончили разговор, и он глубоко засел у меня в голове, требуя какого-то решения, которого пока даже близко не было.
Глава 2. Изобретательская «ферма»
Все дела, требующие нашего активного участия, в системе «9747» были завершены, и мы готовы были улетать в столицу империи Аратан. Решили, что терять целую неделю на полёт на линкоре нет смысла, пусть летит в систему Герим-15 без нас. А мы за это время успеем решить все дела в столице Империи.
Перейдя на свои скоростные фрегаты серии «О», мы отстыковались от линкора и я обратился к диспетчеру движения в пространстве системы через ближнюю связь:
– Фрегаты составного линкора «Перун» – контролю пространства. Прошу разрешение на разгон в сторону столицы империи Аратан.
В эфире раздался довольный, немного скрипучий голос старого диспетчера Типиса:
– Контроль пространства – фрегатам с «Перуна». Разгон разрешаю. Спасибо, господин барон, за новую диспетчерскую! Теперь у меня вся система как на ладони, а какие роскошные кресла, душевая… Всё не нарадуюсь, каждый день бегу на работу как на праздник. Аж помолодел лет на тридцать от радости.
Все в рубке управления нашего фрегата заулыбались. Я ответил, тоже улыбаясь,
– Пользуйся на здоровье, старина Типис! Конец связи.
– Счастливой дороги, господин барон! Конец связи!
Наши фрегаты начали разворачиваться и становиться на курс разгона, который продлится два с половиной часа. Чтобы не терять время, пока есть связь между нашими фрегатами, я решил собрать голо-совещание советников баронства по последнему непонятному вопросу будущего устройства нашего герцогства.
Я встал с капитанского кресла и позвал своих девочек,
– Брелси, Элара, сажайте вместо себя замену на боевые посты, и пошли в кают-компанию на совещание Совета. Есть важный нерешённый вопрос. Мои жёны кивнули, на несколько секунд замерли, общаясь с другой сменой по нейросети. Через пять минут в рубку зашли парень с Земли и девушка аратанка, и поменяли Брелси с Эларой за пультом защитных систем и наступательного вооружения.
Когда я с жёнами зашёл в кают-компанию фрегата, там уже «тусовались» голограммы советников баронства. Мы тепло со всеми поздоровались, взяли себе из пищевого синтезатора напитки, и уселись на диванчики возле стола.
Мне очень захотелось подурачиться, и я начал наше внеплановое собрание голосом капризного избалованного дворянина:
– Уважаемые советники, – при этом я сделал очень чопорное официальное лицо, задрав подбородок, копируя высокородных пэров, никто такого от меня не ждал, все «старички» расплылись в улыбках, еле сдерживая смех, а новенькие советники напряглись и смотрели широко распахнутыми от изумления глазами, – нам с уважаемым советником Стефаном нужна ваша помощь! Интеллектуальная помощь, – я надменно всех осмотрел и медленно величественно моргнул, от чего голограммы в кают-компании совсем начало распирать от рвущегося наружу смеха. Я хотел продолжить игру, но не смог сдержаться и громко засмеялся, люди в кают-компании тут же взорвались хохотом.
«Ну, Дима! Ну, отмочил!», «Это невозможно! Вы видели эту надменность, это превосходство!», «Дима, я уже испугался, что всё, сейчас объявишь себя императором!»
Когда мы отсмеялись и вытерли выступившие слёзы, я посерьёзнел и вкратце рассказал ход наших со Стефаном Брауном размышлений о будущем устройстве герцогства и озвучил вставшую перед нами неразрешимую проблему:
– У нас есть как бы два полюса развития: с одной стороны рыночная экономика, с другой – плановая. И у той, и у другой есть серьёзные недостатки и огромные преимущества. А хотелось бы от одной системы взять преимущества, а от другой – взять ещё преимущества. И побольше, побольше! – я сделал руками жадные хватательные движения, народ снова начал хихикать, я тоже заулыбался, потом с усилием подавил улыбку, и извиняющиеся поднял обе руки,
– Простите, что-то напало на меня веселье. Наверное, от того, что началось наше новое путешествие. У меня всегда в начале пути возникает какое-то весёлое, шальное настроение. От ожидания новых приключений, открытий и побед, – советники согласно и понимающе покивали, затаив в глубине глаз смешинку, я прочистил горло и продолжил,
– Так вот! Какие имеются плюсы у рыночной экономики? Главный из них – гибкость и подвижность. Востребованные изобретения и разработки мгновенно внедряются и продаются, приносят пользу и прогресс. Но достигается эта гибкость большой ценой: стартует множество компаний и стартапов, а получают «приз», становятся востребованными и прибыльными лишь некоторые. Огромные людские, финансовые и материальные ресурсы просто «вылетают в трубу», – я взмахнул рукой, показывая, как ветер развеивает дым сгоревших богатств,
– В крупных инвестиционных компаниях считается нормой, что два стартапа из трёх прогорают, и лишь один приносит прибыль.
Этого недостатка лишена плановая экономика – при ней все проекты тщательно прорабатываются, изучаются большими коллективами специалистов, планируются, и реализуются общими усилиями. За счёт этого большинство проектов оправдывают себя. Но система становится очень неповоротливой, замедленной и маловариантной. Пробиться неожиданному интересному изобретению, разработке, становится очень сложно.
Я внимательно осмотрел всех и спросил,
– А как нам сделать так, чтобы система была гибкой, многовариантной, «лёгкой на подъём», но при этом плановой, предсказуемой, управляемой, с минимальными потерями и перекосами? Как сделать так, чтобы люди могли продвигать свои изобретения, получая от этого большие дивиденды, но не допускать появления сверхбогатых людей и частной собственности на предприятия?
Руку поднял наш советник по науке Лев Николаевич, худой, нескладный, в очках (без диоптрий), с торчащими во все стороны волосами, классический профессор. Я разрешил говорить, физик поднялся на ноги и начал излагать:
– Дима, в смысле, господин барон Дима, я предлагаю разбить эту проблему на составляющие, и решать их по отдельности. Давай начнём с конца. Как людям продвигать свои идеи, получать от этого дивиденды, но не впадать в безумие богатства?
Вы описывали следующую схему при рыночной экономике: человек придумывает что-то прорывное, что нужно людям, патентует изобретение и создаёт свою фирму, которая занимается производством и продажей, делая человека миллионером. Нам нужны прорывные идеи, зажиточные изобретатели, но нам не нужны миллиардеры. Я правильно обрисовал задачу?