Дмитрий Косырев – Советский Кеннеди. Загадка по имени Дмитрий Шепилов (страница 8)

«Н.Хрущев где-то услышал, что в центральных областях России овцы болеют копытной гнилью. Факт сам по себе правильный и известный. И вот с 1954 г. происходит целая серия кремлевских общесоюзных, зональных, республиканских совещаний и активов по вопросам сельского хозяйства. На всех неизменно выступает Хрущев. И мы слушаем, как со свойственным ему темпераментом и безапелляционностью, дополняя свою речь жестикуляцией, Хрущев восклицает:

– Вот у нас в Центральной России овец разводят. Какой дурак это выдумал! Разве не известно, что овцы здесь болеют копытной гнилью? Надо убрать отсюда овец…

На февральском Пленуме ЦК 1954 г. он разнес животноводов за разведение овец в областях нечерноземной зоны:

– Во всей нечерноземной полосе поголовье овец увеличилось на 55 процентов. И это несмотря на то, что многие районы этой зоны малопригодны для развития высокопродуктивного овцеводства…

…Хрущеву, конечно, невдомек, что грубошерстная овца разводилась в большинстве центральных, северо-западных, северо-восточных, северных районов России испокон веков. На протяжении столетий овца давала здесь шерсть для грубых сукон, валенок, войлока. Она давала овчины на поделку полушубков, тулупов, шуб. Овца обувала и одевала крестьянство, рабочий люд в городах, российское воинство. В частности, в 19 веке в бывшей Ярославской губернии выведена была романовская порода овец – лучшая в мире порода овец шубного направления.

Но, как говорится, директива Хрущева с самой высокой трибуны была дана, и в центральных и северных областях России началось варфоломеевское побоище овец. И понадобилось много времени, прежде чем Хрущев признал, что его «попутали с овцой».

Хорошо, но как насчет самого очевидного – целины? Она же как раз тогда и начиналась. Шепилов описывает это так:

«Однако в феврале 1954 г. снова был созван специальный Пленум ЦК. На нем Хрущев снова выступил с 8-часовым докладом, занявшим 5 газетных полос. Этот доклад уже назывался “О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и освоении целинных и залежных земель”».

(«Однако» и «уже» – потому что раньше, как описывает Шепилов, Хрущев активно продвигал совсем другую политику, противоречившую «целинной» идее; но продолжим цитирование.)

«Теперь все было сосредоточено на решении одной задачи – подъеме зернового хозяйства. И в качестве панацеи выдвигалось главное средство – освоение целинных и залежных земель. С этого времени началась целинная эпопея.

На протяжении последующих месяцев и лет следовал бесчисленный ряд Пленумов ЦК, Кремлевских совещаний работников сельского хозяйства, совещаний передовиков, совещаний работников МТС, совещаний работников совхозов, совещаний по отраслям сельского хозяйства, республиканских, зональных совещаний и активов. На каждом из них заслушивались многочасовые доклады и выступления Хрущева. Одна “установка” набегала на другую. Один рецепт сменял другой, хотя действие предыдущего рецепта еще не успело провериться на практике…

Проходит несколько месяцев, и нежданно-негаданно для всех задача интенсификации сельского хозяйства практически снимается. Старые, высокопродуктивные сельскохозяйственные экономические районы (Украина, Северный Кавказ, Центрально-Черноземные области, Поволжье, Сибирь и др.) надолго становятся пасынками.

Целина – вот альфа и омега. Распашка целинных и залежных земель Казахстана, Сибири, Урала и других пустынных районов – вот ключ к решению всех проблем создания в стране обилия сельскохозяйственных продуктов».

А дальше Шепилов показывает, что в своей «научной ипостаси» был прежде всего экономистом-аграрником:

«Правомерна ли была постановка вопроса о введении в хозяйственный оборот целинно-залежных земель? Да, правомерна. Для ответа на этот вопрос надо было изучить почвенно-климатические данные в соответствующих зонах. Средние многолетние данные по урожайности в очагах земледелия в этих, или сходных, условиях. Транспортные связи и возможности. Оценить, какие типы севооборотов могли бы быть пригодны в каждой зоне. Произвести экспертные расчеты экономической эффективности ведения земледелия и животноводства в каждой зоне: затраты, доходы.

На этой основе можно было решить: в каких районах, в каком объеме, в какие сроки, какими техническими и агротехническими средствами можно осуществить это мероприятие, если оно сулит быть экономически эффективным. Но нет. Для Хрущева действительно органичными были черты и свойства, которые в последующих решениях о нем были квалифицированы как субъективизм и волюнтаризм.

Он поехал в Казахстан. Здесь получил определенные живые впечатления. Они породили идею. Сверхмоторная натура Хрущева требовала ее немедленной реализации.

О своей поездке и своих впечатлениях он красочно рассказывал так:

– Вот я был в Казахстане. Едешь по ковыльной степи – океан. А какая земля! Подъедешь к оврагу, и вот тебе – весь почвенный разрез виден. На 2–3 аршина плодородный слой. И такая земля прогуливает. Ведь это преступление. Да тут миллиарды под ногами. Да только один Казахстан не то что страну – всю Европу зерном засыпать может!

И вот с февраля 1954 г. бесконечные железнодорожные, автомобильные, авиационные и другие транспорты с тракторами, прицепами, людьми двинулись в безлюдные казахские степи осваивать целину».

То, что целина – авантюра и провал, начали говорить шепотом несколько позже. Но в целом за менее чем двухлетний период руководства партийным лидером – Хрущевым – правительством СССР примеров его некомпетентного вмешательства в деятельность Совмина набралось достаточно. Он ведь еще и снимал-назначал министров и прочих деятелей, а Президиум поначалу – до 1957 года – чаще всего утверждал эти решения. Но споры шли все чаще, и в результате получилось так, что к зиме 1956–1957 года в высшем руководстве не было согласия уже фактически по любым вопросам.

Более того, по оценке наиболее знающего этот период российского историка Владимира Наумова «к 1956-му два человека фактически возглавляют две группы с разной направленностью и претендуют на лидерство – Молотов и Хрущев».

Молотов? Но он к тому моменту был всего лишь членом Президиума и министром Государственного контроля СССР. Только что уволен с поста министра иностранных дел, пост был отдан Дмитрию Шепилову (а через несколько месяцев, в типично хрущевском духе, – Андрею Громыко).

Но есть люди, которым не надо занимать ключевых должностей, чтобы быть популярными в народе. Молотов – это Молотов. Было такое, знаете ли, всенародное убеждение, что настоящий, достойный и желанный наследник Сталина – это Молотов, только он что-то чересчур скромничает… И вот в марте 1956 года в Тбилиси прошли манифестации под лозунгами не просто «Долой Хрущева!», а еще и «Молотова – во главу КПСС». Разгоняла их армия…

Ты победил, галилеянин!

Раз уж речь зашла о демонстрациях в Тбилиси в 1956 году, то мы просто вынуждены перейти к той самой теме, которую я объявил уже было несущественной для понимания происшедшего в 1957 году. Теме Сталина и репрессий.

Нет, она все-таки существенной для тех событий была, но не совсем в том смысле, как дошла до нас в слепо переписанных справочниками решениях июньского пленума. А как бы не в обратном смысле.

Обычно историю десталинизации отсчитывают от «закрытого» доклада Хрущева на 20-м съезде КПСС 25 февраля 1956 года о сталинских репрессиях (хотя история не так проста, как кажется, а у Хрущева были предшественники, но не будем отвлекаться). Несколько менее известна реакция в СССР и за пределами страны на этот неожиданный и драматичный жест. Есть упоминания, что встретили слухи о докладе кое-где «неоднозначно», но – мало ли подробностей у истории.

Через год после 20-го съезда «подробности» эти выглядели следующим образом: ну, вот уже упомянутые демонстрации в Тбилиси. Заметим, демонстрации – в СССР! Такие, что вызывали войска!

Так, хорошо, это – грузины, они всегда обижаются за Сталина. Но были и иные выступления, с обратным знаком. Партийные организации ведь должны были обсудить этот доклад, «закрытым» он был лишь для не состоящих в партии. На обсуждениях же требовали наказания виновных, а не только осуждения мертвого Сталина. В апреле 1956-го ЦК распускает партийные организации, где дискуссия происходит слишком бурно. По сути, речь о том, чтобы наказать тех, кто слишком активно выступал за «идеи 20-го съезда». Письма ЦК на места составляются с нарастающей жесткостью, в декабре в них содержатся уже угрозы репрессий, в начале 1957-го несколько сот человек арестованы.

А то, что было в Тбилиси, – нетипично? Жаль, что в те дни не существовало социологии. А вдруг число осуждавших закрытый хрущевский доклад было больше тех, кто одобрял его? Ведь было много и таких мнений, другое дело что в те времена решения партии вслух осуждать было как-то не принято. Но дело даже не только в докладе, вопрос ведь можно поставить шире: прошлое и настоящее. Какие они вызывали эмоции? Фон настроений современники обозначали так: при Сталине даже после войны было лучше с продовольствием, чем сейчас (то есть в 1957-м), при Сталине была твердая власть, а сейчас какой-то во всем разброд, беспорядок, частый передел…

Конец ознакомительного фрагмента.