Дмитрий Костюкевич – Мю Цефея. Магия геометрии (страница 29)

— Ветер занесет. Я несколько дней назад в пустыню убегала, подумать там, развеяться. Наломала сухих веток с кустов, игралась с ними, в воздух побрасывала. А ветер налетел, унес их — я видела, что понес их за стену храма, и вот я и решила…

Женщина ударила Квинту по щеке и поспешила к себе в келью. Девушка в недоумении стояла в тени балкона, потом провела ладонью по щеке.

На пальцах и запястье краснела кровь Октавы.

***

Квинта снова зашла к Октаве через неделю. Лоб девушки был замотан мокрой тканью — на девятом круглом коридоре она не успела вовремя пригнуться.

— Я решила!

— Хватит приходить ко мне.

— Ты не хочешь узнать, что я решила?

— Нет.

— Так вот! — Квинта поджала под себя ноги. — Сегодня, во время Пути, я уйду в проход!

— Ты не сможешь.

— А вот и смогу!

— Каким образом?

— Я тренировалась! Я смогла пройти этот путь с закрытыми глазами! Мне просто нужно повторить это днем! Я выучила все повороты, количество шагов — это просто, если сосредоточиться!

Октава раздраженно посмотрела на свою неугомонную товарку — эти бессмысленные разговоры по ночам ее раздражали.

— Лучше сосредоточься на Пути, чтобы пройти его правильно.

— А кто сказал, что правильно, а что нет?

— Смотрители. Если ты забыла, то они говорили с тобой, когда ты в первый раз пришла в храм.

— Все, что я помню, так это то, что они сказали, что каждый сам найдет свой Путь.

— Вот именно.

— Как можно найти свой Путь, если все время идти в одном направлении, сворачивать в нужных местах, знать, что вон там перед тобой за вон тем углом только что скрылся кончик капюшона того, кто шел до тебя! Одно и то же, одно и то же, каждый день! Сначала двадцать квадратов, потом черт их пойми сколько кругов!

— Одна тысяча пятьсот двадцать.

— А между этими интересными деталями — башни! О, наши любимые башни в виде спирали! Их целых восемь штук, а когда спускаешься с последней — закат! И прогулка по коридору на полусогнутых ногах! Финишная прямая! Поздравляю! Ты прожил еще один день! Иди, отдыхай в свою гробницу под пирамидку!

— Ты говоришь так, как будто сходишь с ума. — Октава продолжала полоскать четки в тазу, не поднимая голову.

— Не я сошла с ума, а те, кто не замечает того, что здесь происходит.

— А зачем ты тогда сюда пришла?

— Я не хотела приходить. Меня мать сюда отправила.

— И, кажется, я понимаю почему.

— Да? Правда? А вот теперь я не понимаю, что я здесь делаю и почему трачу свое время на тебя.

Квинта встала со ступенек и подошла к выходу из пирамиды.

— У меня свой путь, и я с него не собьюсь, — сказала она, не оборачиваясь.

— Спокойной ночи, — прозвучал ответ. — И не приходи сюда больше.

***

Квинта исполнила просьбу своей знакомой. Прошла неделя — она не появлялась. А потом и вовсе пропала. Октава на первой же спиральной бусине поняла, что перед ней уже не идет черноволосая девушка — она не заметила ее следов.

В душе Октава надеялась, что Квинта все же оступилась и упала на дно квадратного колодца. Но, может быть, она ушла в тот самый проход, который обнаружила? Кто знает — так или иначе, она ее больше не будет беспокоить. И завтра на ее место придет уже новый послушник, и все будет по-старому.

***

Ночью Октаве не спалось. Поднявшись с плетеной циновки, она поспешила в треугольные ворота, на тринадцатый ярус квадрата. Запыхавшись, в первый раз за ночь она подняла взгляд и со стоном опустилась на колени.

Никакого прохода в стене больше не было. Да, все верно, его уже убрали — она видела новые камни, все такие же белоснежные, как и остальные кругом. Может, она ошиблась?

— Ты только посмотри, какие же ровные прямоугольники! — раздался знакомый голос у нее за спиной. — Они уже были готовы заранее! Оставалось только задвинуть, когда все вышли, — и! — хватило всего пяти минут, чтобы этот проход канул в небытие!

Октава обернулась.

Перед ней, на ярусе повыше, стояла Квинта. Красный плащ, повязанный бывшей черной вуалью с лица, с высоким колпаком и широкими полами — один из красных конусов спустился к ней с балкона.

— Ты, — выдохнула Октава.

— Я! — все так же задорно ответила Квинта. — Ну, иди сюда!

Не дождавшись ответной реакции, девушка сама заключила Октаву в объятия.

— Неужели ты не соскучилась! Смотри! Новый наряд! А мне идет красный! К моей коже — самое то!

— Что ты? Ты украла его?

— Нет! Нет! Слушай же!

Квинта села на ступень и стала болтать в воздухе ногами, обутыми в легкие кожаные сандалии.

— Как только я прошла в этот проход — ты и не заметила, да? — я стала думать: а не тупик ли это? Иду я, иду и тут вижу лестницу наверх. Решила подняться — ну не возвращаться же! — поднимаюсь и вижу, что я на балконе, за Смотрителями! Ну и решила подождать! Вот уже и вечер, они оборачиваются, видят меня, ну, думаю, ругать будут! А нет.

— Что они сказали? — прошептала Октава.

— Что я нашла свой Путь! — гордо ответила Квинта. — Ну ладно, мне пора! Ты только это, не смотри, куда иду я! Не подглядывай! Ладно? Вот и хорошо! Я уверена! Ты тоже найдешь свой Путь!

Последние слова она уже сказала с верхнего яруса квадрата. Красный колпачок исчез, Октава осталась сидеть на холодном камне. Она посмотрела на розарий, который все еще сжимала в руке, — бусины разных форм опять покрыты кровью из порезов. Октава встала, размахнулась и бросила нитку бус в каменный колодец в середине двора.

Капли крови сверкнули в лунном свете.

***

На следующий день с балкона вели наблюдение уже пять Смотрителей. Внимательный взгляд строго следил и выявлял тех, кто мог сбиться с Пути.

— Необходимо искать еще одного послушника, — сказал первый Смотритель.

— Одна женщина ушла ночью. И я нигде не могу найти ее розарий, — пояснил второй.

— Ясно. Я пошлю объявление в ближайший город, — ответила третья.

— Люди готовы грызться, чтобы попасть сюда, — вздохнул четвертый. — Да поможет ли им это найти свой Путь? Бессмысленно, если ты не знаешь куда идти.

А пятая Смотрительница только улыбнулась и сверкнула черными глазами сквозь такую же черную пелену перед ними.

Шестая эпоха (Денис Приемышев, Ольга Цветкова)

Рабов вели в коллекторы. Прямо сейчас между мной и ними, словно трещина по черным обсидиановым плитам, ложилась грань. Бессмертие — смерть. Безмолвная река темных силуэтов, согнанных из ближайших деревень, у зеркал разделилась на пять ручьев, огибая главную пирамиду. Ягуары знали свое дело отменно — никто не выбился из строя, никто не осмелился даже застонать. Рабам — смерть.

Бессмертие — мне по праву рождения. Я переступил с ноги на ногу; каменные плиты, раскалившиеся за день, теперь норовили изжарить стопы даже сквозь толстые подошвы сандалий. Увы, бессмертие не спасает от таких досадных неприятностей. Я не обязан был находиться здесь, но это мое дитя. Совершенный до линии комплекс, укутанный дрожащим маревом. Скоро все свершится, и я должен видеть — как.

Первый ряд рабов, склонив головы, ушел под землю, и я со скупой улыбкой поставил знак ночи на пергаменте. Потом еще один, и еще. Простые подсчеты — справился бы и обычный клерк, — но я не хочу делиться. Ни с кем, разве…

— Папочка, там мама? — Трепетные пальцы, лежавшие на моем предплечье, вздрогнули.