Дмитрий Костров – Страх (страница 8)

Другой священник спросил:

— У Вас есть что сказать?

Дима вздохнул, и сказал то, отчего все пришли в ужас. Но это была подлинная правда.

— Есть! С 2001 г. я являюсь Воином Бога. Я могу быть осужден только Митрополитом. Весь этот суд является фарсом. Я приказываю собрать «десятку». Это сказал я — Воин Бога.

Глаза Икса были расширены от восхищения, а Вестник обнадеживающе улыбнулся. А один из священников хлопнулся в обморок. Воин поправил свой плащ и с достоинством вышел из церкви. За ним вышли Икс и Вестник.

— Я не люблю её, я не люблю её! — внушал сам себе Дима, расхаживая по квартире. Уже третий раз Катя не приходит к нему. — Меня в любой момент могут отправить на свидание к Господу Богу, а я мучаюсь лишь от того, что не смог ничего лучше придумать, как втюриться в какую-то девятнадцатилетнюю девчонку. Круто? — ухмыльнулся Дима.

Вдруг постучали в дверь очень странным стуком, и сердце Димы чуть не выпрыгнуло: первый стук — во имя Отца, второй стук — во имя Сына, третий стук — и Святого Духа. Так умели стучать немногие люди, живущие под солнцем.

Он открыл дверь и впустил гостя в квартиру. Гость был облачен точно в такую же униформу, что носил и Воин.

— Воин? — тихим и спокойным голосом спросил Гость.

— Именно! А Вы кто будете? Я имею ввиду, как мне Вас называть, ибо Вы — один из «Десятки», если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь. Мое кодовое имя Крестоносец. Вы ведь знаете по какому принципу даются кодовые имена? — спросил парень. На вид ему было лет двадцать. Его карие глаза с уважением смотрели в такие же карие глаза Воина.

— По принципу душевного состояния нарекаемого! — отрапортовал, улыбаясь, Воин, ставя чайник на плиту. — Давно ли Вы приехали? — спросил Воин.

— Сегодня утром. Мне выделили комнату, вернее келью на базе АВБ. На местной базе АВБ, разумеется. А еще я узнал о Вашем деле.

Крестоносец предостерегающе взглянул в глаза хотевшего что-то сказать Воина и продолжил:

— Поверьте, я буду на Вашей стороне, ибо совершенно не вижу здесь Вашей вины. И, признаться, меня самого хотели приставить к суду лишь за то, что я ликвидировал сборище сатанистов, но не смог спасти девушку, которую они принесли в жертву Сатане. Да отнимет Господь душу бедняжки и упокоит её.

Воин вдруг нахмурился:

— Когда это было?

— Да два года назад! — последовал ответ.

— А суд?

Крестоносец хитро улыбнулся и сказал:

— Я очень вежливо попросил их не доставать меня. Правда пришлось выдать себя, что я — Воин Бога. А почему Вас это интересует?

— Два года назад за аналогичный проступок при аналогичных обстоятельствах я был приговорен к двум годам мирской жизни, — ответил Воин, закуривая сигарету.

Лицо Крестоносца вспыхнуло было, но тут же стало бесстрастным. Парень вошел в игру. Они поговорили еще немного, выпили чай, и, уходя, Крестоносец сообщил:

— Чтобы Вас не доставали с лишними расспросами, я сам соберу всех Воинов Бога и дам Вам знать, ибо до Высшего Суда мы должны будем все обговорить и составить какой-нибудь план.

— Спасибо! Благослови Вас Господь! — с чувством сказал Воин.

— Взаимно! Аминь!

Крестоносец ушел, а Воин долго прокручивал в памяти весь разговор. Он начал понимать, что, если что-то пойдет не так, разразиться война. АВБ будет воевать само с собой. Воин считал кощунством восстать против тех, кто тебя спас. Но что делать, когда спасатели становятся палачами?

3

— Бедная девчонка! Она, в самом деле, думает, что я её люблю, — бесновался Дима, но тут же себя одернул, — А разве я её не люблю?

Дома кроме него никого не было, и потому он не дождался ответа на этот весьма, риторический вопрос. Дима уселся и закурил сигарету. И вдруг…

В области желудка мелькнул страх, душе стало тесно, а перед глазами появилась какая-то невидимая пелена. Дима с усилием толкнул душу в игру и затих, перестав даже дышать. В голове появились какие-то голоса, и Дима закричал внутрь себя:

— Именем Христа, Именем Господа Бога нашего, я заклинаю тебя дьявол — изыди из меня и от меня. Аминь, Аллилуйя, Аминь…

За время внутренней борьбы сигарета дотлела, и Диме не оставалось ничего другого, как подкурить новую сигарету.

— Дьявол вновь вызывает меня на поединок. И, о Боже, помоги мне, ибо сил на новую войну у меня не осталось.

Подумав, Дима включил телевизор. Зазвонил телефон. Дима схватил трубку.

— Это Крестоносец. На старом кладбище произошел прорыв. Поможешь мне?

— Конечно.

22:10.

Старое кладбище.

Воин и Крестоносец блуждали среди могил. Если бы оба не вошли в игру, то давно бы сломались под «тяжестью» нахлынувших на них предсмертных мук.

— Страдания, даже предсмертные, не могли бы оживить столько эманаций на кладбище, — как бы между прочим заявил Крестоносец.

Воин насторожился и чуть не выпал из игры:

— Ты хочешь сказать, что некромантов двое?

— Нет. Я хочу сказать, что некромантов нет вообще. Тебя подставили, Воин.

— Ты можешь это как-нибудь мотивировать? — Воин и Крестоносец перешли на «ты».

— Кладбище старое, и трупы должны были сгнить. Отсюда и эманации потревоженного кладбища. Но откуда тогда вон те два зомби?

Воин окинул взглядом двух мертвецов со вспоротыми животами и сказал:

— Я еще ни разу не сталкивался с зомби на практике.

— Срубишь голову и дело с концом, — ответил Крестоносец, обнажая меч. Воин также обнажил свой.

— Твой слева, — резюмировал Крестоносец, прыгая на своего противника соответственно на правой стороне. Воин прыгнул вслед за ним по левой стороне.

Спустя несколько минут они вышли с кладбища, которое они упокоили с помощью молитв.

— Так ты по-прежнему думаешь, что те двое — это случайность.

— Я не знаю даже, что и думать. Зачем было подставлять меня, ведь строить козни без согласия сверху невозможно; а наверху ведь знают, кто я есть! — шипя, сказал Воин, у которого при выходе из игры постоянно тяжелеет голова.

— А это уже психология… Сегодня ночью приедет последний Воин Бога, и потому собрание будет завтра в 14:00. Пойдет? — спросил Крестоносец.

— В самый раз.

— Ну что? Давай прощаться? — Крестоносец протянул ладонь. Воин крепко пожал ее и ответил:

— До завтра.

— Да прибудет с нами Господь.

— Аминь.

Они разошлись. А по пути домой Воин пытался найти причину, по которой его могли подставить.

Дима сидел на кухне. Его родные уже спали, а он все еще не хотел спать, продолжая думать. А думал он о том, что если начнется война, то в крови утонет не только маленький городок, где жил Дима, но перевернется весь христианский мир. И все из-за него — ничтожной пылинки этого мира.

И во весь рост перед ним стал выбор: либор сдаться и погибнуть, и тогда все будет в порядке, или начать Войну, и да помилует Бог грешную Землю.

Дима надеялся, что, хотя бы три Воина Бога выберут его сторону, ибо с теми, кто будет против Димы придется драться, и шансы не на стороне Восставших. Но Дима никого не хотел подставлять, так из чего же выбирать? И ведь самоубийство прямой путь в ад, которого Дима очень боялся, ибо знал о нем не понаслышке… Ибо ад — это повторение всех прожитых грехов со смертным исходом, где грешник надеется выбраться, но надежды тщетны….

И что может быть страшнее этой душевной агонии, в гиене огненной, ибо гиена нереальна, видение, но и душа является видением, и потому боль будет реальной, хотя душа и не догадывается, что она в огне, ибо видит она свои прожитые грехи. Это очень страшно…

А Дима знал, что такое крушение надежд…