Дмитрий Корсак – Паутина прошлого (страница 35)

Отпущенный час подошел к концу, и Брагин вернулся в приемный покой.

Корочки Следственного комитета беспрепятственно открыли двери в палату Вадима.

– Пять минут, не больше, он еще слаб. – Пробормотав стандартную скороговорку, врач деликатно удалился.

Бледный до синевы, со спутанными волосами, Маврин-младший лежал на высоких подушках, к его руке тянулась прозрачная трубка от капельницы. Хотя палата была рассчитана на двоих, вторая кровать осталась незанятой.

Брагин придвинул поближе к изголовью кровати белый больничный табурет и присел на краешек.

– Что случилось? – тихо спросил он.

Вадим молчал. Его глаза были прикрыты, но он не спал.

– Это как-то связано со смертью Чистяковой?

На это раз прозвучало едва слышное «нет».

– Так что случилось? Тебе нужна помощь?

Снова молчание. Брагин уже думал, что он больше ничего не скажет, но Вадим прошептал:

– Я не хочу жить.

Брагин растерялся. Ну что тут можно сказать? Банальные фразы вроде «все обойдется» и «в твоем возрасте жизнь только начинается» не помогут. Потом на смену растерянности пришло раздражение – не понимал он современных подростков. Сыты, одеты, живут как у Христа за пазухой. Чего им не хватает? Разве когда мы были молодыми, кто-то задумывался о самоубийстве? Если только несчастная любовь… Хотя и с ней справлялись. Носиться с ними нужно меньше, а нагружать больше. Физически. Поразгружал бы вагоны после уроков, глядишь, и глупости в голову бы не полезли.

Он неприязненно посмотрел на Вадима.

– Испугался, что Зайцев рассказал мне о наркотиках в бутылке? Зачем ты их записывал на видео? Хотел выложить в Интернет? Чистякову потом ты пытался изнасиловать?

Глаза Вадима широко раскрылись. Он испуганно уставился на подполковника.

Не знал он об изнасиловании! Точно не знал!

– Н-нет, не я.

– А кто?

– Не знаю… Я правда ничего не видел. И в Интернет видос сливать не хотел, это была страховка, – донеслось с кровати торопливое бормотание. – Ленка грозилась отцу рассказать, что я употребляю и продаю наркотики в школе, а я всего-то пару раз попробовал – ребята в компании «на слабо» взяли. Мне деньги нужны были с долгами расплатиться, меня на счетчик поставили.

– Пару раз? И почему я тебе не верю? – едва слышно пробормотал подполковник.

– Думал, покажу ей видео, она и отвянет…

– У нее были какие-то доказательства?

– Моему папаше никакие доказательства не нужны.

Это правда. Представить, что Маврин-старший сначала распустит руки, а потом начнет разбираться, было легко.

– Он и мать довел, садист чертов, она из-за него пить начала. Я дни считал, когда из дома свалю в Англию, но сегодня папаша передумал. Не будет мне Англии, не достоин, боится, опозорю я там его фамилию, только здесь рядом с ним я могу стать человеком… Не хочу с ним жить… Не могу… Не буду…

Давя рыдание, Вадим отвернулся.

Хотя особого сочувствия к парню Брагин не испытывал, но в уме уже прикидывал, что можно сделать. И тут, как назло, открылась дверь. На пороге палаты застыл «чертов садист» собственной персоной. Увидев подполковника, Маврин-старший утратил дар речи.

– Какого дьявола?! – только и смог просипеть он, задыхаясь от возмущения.

Через мгновение и без того багровое лицо налилось кровью, ноздри раздулись и, невзирая на ночь и больничную обстановку, он заорал:

– Довел ребенка до суицида, и опять тут! Ну менты, ну сволочи, лишь бы докопаться! Да я тебя размажу!..

8

Угрозу Маврин-старший привел в исполнение на следующее утро – когда только успел наябедничать? Конечно, Брагин не думал, что ночные крики в больнице – пустое сотрясение воздуха, но не предполагал, что расплата последует так скоро. Мобильный в кармане разразился трелью, как только подполковник миновал родную проходную.

– Зайди, – обеспокоенность в голосе шефа была приправлена усталым раздражением.

Обычно такое приглашение не сулило ничего плохого, но сейчас оно прозвучало как приказ, да и сам полковник Шипов так рано появлялся на рабочем месте лишь в исключительных случаях.

– Разрешите?

Кивок головы в сторону шеренги стульев вдоль Т-образного стола, за одним из которых уже сидела Маша Юберева, Брагин расценил как приглашение. Стараясь не громыхать стулом, он выбрал место напротив напарницы.

Шипов оторвался от просмотра папки с документами и взглянул на Юбереву, затем перевел взгляд на Брагина. Глубоко посаженные глаза полковника под нависшими бровями глядели жестко, оценивающе. Точно так же, пристально и сурово, с портрета над креслом шефа взирал президент. В комитете про этот портрет ходили легенды. Рассказывали, будто он может служить мерилом настроения шефа. Если президент на портрете незаметно, как Джоконда, улыбается – значит, жди повышения. Смотрит строго – грядет нахлобучка. Брагину до сегодняшнего утра все эти россказни казались пустой болтовней – портрет для него всегда выглядел одинаково. Но сегодня он был готов впервые поверить в примету.

Шипов вновь уткнулся в папку, для вида перелистнул несколько страниц и осведомился:

– Что у тебя с делом Чистяковой?

– Работаем.

– Подозреваемый есть?

– Пока рано говорить, – ответ Брагина прозвучал уклончиво.

Полковник вновь принялся листать дело

– Серебряков сознался? Врачи разрешили допрос? – спросил он, не глядя на Брагина.

– Нет, не сознался. Врачи разрешили только короткий разговор, но и его закончить не удалось – подозреваемому стало плохо, его увели.

– И? – поторопил Шипов.

– Говорит, когда оказался в особняке, Чистякова была мертва. Если позволите личное впечатление: парень не врет.

Шипов поморщился, как если бы услышал нечто неприличное. Он знал: интуиция Брагина подводила редко, гораздо чаще вроде бы ни на чем не основанные предположения подполковника оказывались верными. Хотя понятно: то, что называли интуицией, на самом деле складывалось из огромного опыта, внимания к мелочам и понимания психологии преступника.

– Твои выводы? – Шеф наконец закрыл папку и переложил на край стола.

Брагин говорил медленно, тщательно взвешивая слова.

– Мне показалось, Серебряков со мной был вполне откровенен, так что я не стал бы зацикливаться на его персоне. Возможность была у нескольких человек, мотивы тоже.

Шипов бросил сложный взгляд на Юбереву, которая выглядела так, будто сорвала джекпот, и буркнул:

– Рассказывай.

По мнению Брагина, вычеркивать кого-либо из списка подозреваемых было рано. Маврин, Лапушкина и Зайцев находились в особняке вместе с Чистяковой. Ушли они до ее убийства или после, пока не понятно. Если они ушли, когда она была жива, то почему она осталась? Если к этому моменту она была мертва, то почему они не нашли ее тело? Возможность совершить убийство была у всех троих. Зайцев вполне мог задушить Лену, а потом забыть об этом под воздействием препарата. Да, он был влюблен в нее и в здравом уме ни за что бы не причинил ей вред, только ведь он находился в измененном состоянии сознания. И у Лапушкиной был мотив: ревность. И не только из-за Зайцева, к которому она питала симпатию. Ее ревность глубже, Лена была ее соперницей во всем, не давала ей стать единственной королевой. У Маврина свой мотив: Чистякова собиралась рассказать Маврину-старшему о проделках сына.

Услышав фамилию Маврина, полковник вновь скривился как от зубной боли, однако Брагин, сделав вид, что ничего не заметил, продолжил доклад.

– Не думаю, что можно сбрасывать со счетов Берковича с Хухолевой. То, что они ушли из особняка раньше, подтверждают все. Но то, что вернулись домой, мы знаем только с их слов.

– Мать Хухолевой… – встряла Юберева.

Брагин покачал головой.

– Чтобы защитить дочь, она тебе поведает, о чем говорил отец Варлаам с Гришкой-самозванцем на литовской границе, это не свидетель, – цитата из популярного фильма пришла в голову как нельзя кстати.

– Аккаунт Берковича был в игре, – вновь возразила Юберева.

– Так, может, он и не выходил из игры? – приподнял брови подполковник. – Говорят, некоторые игроки, чтобы прокачать персонажа, запускают его на сутки на поляну с монстрами. Он их там мочит, монстры возрождаются, он опять мочит… – Брагин решительно покачал головой. – Машину нужно найти, которая их подвозила, интуиция подсказывает, не все там чисто.

– Какой у них был мотив, интуиция тоже подсказала? – осведомилась Маша самым елейным тоном.

– Пока нет, но отношения внутри «шестерки» на поверку оказались не такими безоблачными, как выглядели на первый взгляд. Стоило копнуть чуть глубже, и сразу полезло дерьмо.

– Но мотив был и у Серебрякова, – включился в разговор Шипов. – Если допустить, что он приехал раньше, чем утверждает, то вполне мог застать Чистякову с Зайцевым. А дальше – взревновал, разгневался и придушил. Парень неадекватен, в детстве наблюдался у психиатра.