Дмитрий Корсак – Паутина прошлого (страница 31)

Арина ела красиво, в меру неторопливо, но и не ковырялась в тарелке. Официанта дернула всего раз, да и то по делу. Основное блюдо, которое она заказала, вряд ли можно было назвать экстравагантным, только и на банальную котлету по-киевски оно не походило. А вот с десертом она решила поэкспериментировать. «Название любопытное, – сказала она. – Интересно, это съедобно?» Значит, толика авантюризма ей не чужда, решил подполковник.

Разговор возобновился под кофе.

– А что это за история девять лет назад? – вспомнил Брагин.

– Неприятная история, – поморщилась Арина, но все же начала рассказывать.

Олегу было девять лет, вернее, почти девять, когда начальная школа отправилась на экскурсию по фортам Кронштадта. Кто-то из детей (Олег потом так и не сказал, кто именно) запер его в пороховом погребе без окон, а молоденькая учительница не смогла правильно посчитать детей в автобусе. Лишь когда автобус привез всех обратно, стало ясно: одного ученика не хватает. Искали долго, потому что эта дурища уверяла, будто все дети вернулись в город и Олег потерялся уже в Питере. Только на следующее утро в чью-то здравую голову пришла мысль обойти все уголки форта. Там его и нашли – хорошо, что сумел отозваться на голос. Когда его выводили, он был совершенно не в себе: взгляд в никуда, на вопросы не отвечал и даже не плакал – не мог больше. В полной темноте Олег просидел почти сутки. Замерз, испугался, оголодал.

– Нашли, кто это сделал?

Арина только покачала головой.

Брагин осторожно задавал вопросы о характере и привычках Олега. Осторожно – чтобы не спугнуть установившееся между ними хрупкое доверие. А Арина рассказывала, как отец сбежал сразу после рождения брата, как мать, наслушавшись советов знакомых, хотела отдать мальчика в школу в шесть лет, чтобы был лишний год для поступления в вуз. И как Арина воспротивилась этому решению – брат и так выглядел младше своих сверстников. Но Олегу все равно приходилось трудно в начальной школе: одноклассники относились к нему с пренебрежением, а то и обижали. Дети жестоки и свои обиды, полученные от старших, вымещают на тех, кто меньше и слабее их, в ком нет агрессии, кто не станет давать сдачи. Потом Олег подрос, сравнялся с ровесниками, но пренебрежительное отношение никуда не делось. «Лучше бы его отдали в школу на год позже, – вздохнула Арина, – тогда бы ему было проще постоять за себя».

Арина рассказывала, а Брагин любовался ею. И с удивлением отмечал, что эта женщина нравится ему все больше и больше.

6

Фишман позвонил в тот момент, когда Брагин только-только поставил запекаться форель. Пришлось, выругавшись сквозь зубы, жирными руками в крапинках специй браться за телефон – пропустить звонок судмедэксперта подполковник никак не мог.

– Закончил, – коротко отчитался Фишман. – Подъезжай и коньяк привози, я заслужил.

Брагин представил, как опять бросает форель (уже второй раз за сегодня), как тащится на Екатерининский, а потом за полночь (потому что раньше с ноль-семь коньяка они никак не управятся) возвращается на такси голодным, чтобы встретить на месте дома пепелище, так как выключить духовку он наверняка забудет.

– Не получится, – прижимая трубку плечом, заявил он. – Могу заехать завтра с утра.

– Завтра утром я буду отрабатывать на даче супружеский долг – огороды копать, – возразил Фишман. – Я тебе бумаги на столе в кабинете тогда оставлю и ребят предупрежу, что ты заедешь.

– Жаль, хотелось поговорить о деле…

Ему действительно было жаль. Сухие цифры и казенные формулировки отчета – отличное подспорье для опытного следователя. На них он и будет опираться в расследовании. Но информация в отчете – лишь сухой остаток, то, в чем эксперты уверены на все сто. Домыслы, догадки, сомнения, возможные альтернативы – все это остается за скобками, хотя не менее, а, возможно, и более ценно для дела. А еще более ценна живая, неформальная беседа следователя и эксперта, когда можно обсудить даже самые нелепые версии и самые невозможные вероятности.

– А знаешь что, приезжай ко мне, – нашелся Брагин. – Рыбу в духовку я только поставил, сейчас картошечки отварю…

Было слышно, как Фишман с силой втянул слюну.

– Вот умеешь ты вселить сомнения в неокрепшую душу, – выдохнул судмедэксперт. – Слаб человек, особенно человек голодный. Но ты сам виноват, не будет тебе коньяка, нет у нас ничего приличного в ближайшей лавке, зато есть неплохое пиво. Темное или светлое?

– Светлое.

Через час Фишман перешагнул порог квартиры Брагина. Протянул увесистый пакет с двумя полуторалитровыми пластиковыми баклажками и пакетиком вяленого мяса, деликатно разулся и, отказавшись от гостевых тапочек, в носках прошлепал на кухню.

– Где еда? – прямо спросил он, усаживаясь на табурет.

Спустя час с небольшим, когда от форели остался только хвост, Фишман облизал пальцы.

– Рыба у тебя вкусная, только кислая почему-то, – заметил он.

– Это потому что я про нее забыл, – хмыкнул Брагин. – Замариновал на час, но пришлось уехать, а когда вернулся, не сразу вспомнил. Открыл холодильник и долго не мог понять, что за тварь лежит на полке.

– Ну ты даешь, – хохотнул судмедэксперт. – Получается, не я один не знаю, кто у меня в холодильнике лежит, а и ты тоже.

Он повертел ладонями перед глазами, потер пальцы друг о друга, проверяя, чистые ли они, и полез в сумку за документами. Протянул файлик с бумагами:

– Держи заключение.

Брагин быстро пробежал глазами текст. Потом, когда Фишман уйдет, он перечитает его внимательно, вникая в каждую цифру, а сейчас хотелось просто поговорить. Вернее, послушать Михаила. Тот прекрасно понял подполковника – не первый год дружат. Сделав большой глоток и закинув в рот лепесток вяленой говядины, которую привез с собой (ну да, удар по печени и почкам, кто же спорит, а поджелудочная вообще работает в авральном режиме, но ведь вкусно!), он кивнул:

– Спрашивай.

Брагин резко выпрямился на табурете.

Причина смерти Лены Чистяковой никаких разночтений не вызывала – перелом шейного отдела позвоночника, а не асфиксия, как предполагалось вначале. Время смерти – пять утра с погрешностью плюс-минус пятнадцать минут. То есть еще до прибытия Олега, если он, конечно, говорит правду. Но почему тогда труп не нашли остальные ребята? К тому же свернуть шею – это же суметь надо.

– Нет, ей не свернули шею, – хмыкнул Фишман, сообразив, о чем думает подполковник, – она упала с лестницы.

– Или столкнули.

– Или столкнули, – легко согласился судмедэксперт. – Учитывая остальное.

– А следы на шее?

– Душили, было такое, – покивал Фишман. – Причем тот, кто это делал, был на нее очень зол, но убивать, как мне кажется, не собирался.

Впрочем, началось все с нападения в курительной комнате где-то за час до смерти. Кто-то подобрался к Лене сзади и нанес несколько ударов. Порезы оказались не опасными, вот только кровоточили изрядно. Рана на шее выглядела чуть серьезнее, спину защитила джинсовая курточка. Орудие нападения – осколок зеркала, стереомикроскопия и спектральный анализ проявили редкое единодушие. Предвидя вопрос Брагина, Фишман покачал головой:

– Нет, травмы не могли быть получены по неосторожности, когда девушка разбила зеркало, хотя кто-то наверняка очень хотел, чтобы мы так думали. Криминалисты нашли окровавленный осколок в Белом зале в числе тех, что валялись на полу. Его подбросили в общую кучу. Отпечатков, само собой, никаких – осколок обернули тканью. Кстати, все удары были нанесены сверху вниз, так что жертва в момент удара сидела или их нанес великан. Среди подозреваемых есть великаны?

В обычной беседе судмедэксперт избегал специальной терминологии, говорил просто и образно.

Брагин покачал головой:

– Даже баскетболистов нет.

– Ищи, кто был одет в хлопчатобумажную толстовку или футболку цвета хаки, – добавил Фишман.

Он сделал паузу, глядя за задумавшегося подполковника, прекрасно понимая ход его мыслей. Если бы напавший на Чистякову схватил осколок голой рукой, то неминуемо бы порезался, не говоря уже об оставшихся на стекле отпечатках. Получается, нападение не было спонтанным, нападавший отдавал отчет в своих действиях. И не только отдавал, но и предпринял меры, чтобы скрыть улики. А микроволокна – это зацепка. Потянув за эту ниточку, вполне можно выйти на хозяина одежды.

Из курительной, судя по каплям крови на полу, Лена прошла в Белый зал, затем дальше, в прихожую. Где она или упала сама, или ее сбили с ног. Скорее всего, именно там она получила несколько ударов ногой в живот. Видимо, какое-то время лежала на полу, потом, держась за стену, направилась к лестнице. Искала выход? Хотела позвать на помощь? Не получилось – здесь на нее напали в третий раз. Повалили на пол и стали душить.

Но кто это был? Зайцев то ли спал в кабинете, то ли развлекался с Лапушкиной, Маврин, по его словам, заткнув уши наушниками, играл на смартфоне где-то в дальнем конце особняка, Серебряков еще не приехал. Кто-то из них лжет. Ну ничего, скоро выяснится. Лена наверняка отбивалась и царапалась, а раз так, то под ногтями должны остаться следы, размышлял Брагин. Анализ ДНК покажет, где собака порылась. И тут в голове прошмыгнула предательская мыслишка: «А если это все-таки Олег?» Он ведь сам сказал, что был не в себе, примерещилось что-то, и… Только совсем не хотелось, чтобы виновным оказался он.