Дмитрий Корсак – Паутина прошлого (страница 16)
Времени прошло всего ничего, а Кравченко узнал на удивление много, хотя произошедшее напрямую его не касалось. Прямо кумушкины посиделки, а не Следственный комитет.
Но теперь стало понятно, почему Маша выглядела расстроенной и озабоченной одновременно. Будь у Брагина сын, он тоже боролся бы за него. Или, понимая, что не справляется и с другой половиной сыну будет лучше, отпустил бы? Пожалуй, только женщины способны самоотверженно и беззаветно биться за близких. Вспомнилась еще одна женщина, которая вот так же десять лет назад самозабвенно боролась за брата. У него тогда не хватило духу с ней попрощаться, а потом, через полтора года, не хватило духу сказать «здравствуй».
Да что это с ним сегодня? Совсем раскис. Вечер неприятных воспоминаний? Или проснувшаяся вдруг совесть дает о себе знать – то убийство девятилетней давности, которое он расследовал вместе с Юберевой и не смог довести до конца, потому что пришлось уехать. Расклад был простой: или снимать погоны и уходить из органов, или отправиться в Ростов. «Посидишь там месячишко, пока тут все уляжется», – сказало тогда начальство. Но «месячишко» растянулось на полтора года. Когда он вернулся в Петербург, дело давно было закончено, Юберева управилась быстро, а потом его завертело-закружило новое расследование, и то давнее убийство забылось, лишь папка с документами осталась лежать на дальней полке шкафа. Только если бы не командировка в Ростов, наломал бы он дров. Да он их и наломал, без «бы».
Начался дождь. Хмурый, питерский. За усеянным мелкими брызгами лобовым стеклом машины город расползался, таял в тумане, казался невозможной, немыслимой иллюзией, в которой творятся странные вещи. И все последние события тоже казались чьей-то дурной шуткой, злобной фантасмагорией. Брагин чувствовал себя так, будто попал в чей-то зловещий сон. В реальном Петербурге,
Это все болезнь, эта странная эпидемия, она отравляет жизнь и наводит морок. Тревожит прошлое, пугает будущим, обескураживает настоящим. Как не сойти с ума, не скатиться в безумие?
Ему вдруг захотелось увидеть Кристину. Умные, понимающие глаза, ободряющая улыбка и ощущение покоя и надежности, которые она всегда в него вселяла, – именно то, что сейчас необходимо. Она – тот якорь, который удержит его в реальном мире. Она сумеет привести его в порядок. Не даст провалиться в прошлое, где на него нахлынет чувство вины.
Брагин засуетился, схватил телефон и набрал знакомый номер. Кристина ответила сразу. Да, вечер у нее свободен. Да, она с удовольствием куда-нибудь сходит. Прямо сейчас? Почему бы и нет…
Кристину он подхватил у метро. Издалека заметил ее яркий зонт с рисунком Эйфелевой башни.
– Куда мы поедем? – поинтересовалась она, усаживаясь в машину.
– В ресторан, – самодовольно хмыкнул Брагин.
Мысль сводить Кристину в то кафе, где он завтракал с Кравченко, пришла в голову внезапно, но заметно улучшила настроение. Или настроение улучшилось от мыслей о Кристине? Дождь все еще шел, только город уже не казался призраком, а был обычным мокрым и не слишком приветливым Петербургом.
– Ресторан? – удивилась Кристина. – Ничего же не работает.
– Для меня – работает, – понизив голос, заговорщицки прошептал Брагин. – Это спикизи-бар.
– Спикизи? От английского speak easy – «говори тихо»?
– Да. В Америке во времена сухого закона, когда продажа алкоголя была запрещена, процветали подпольные заведения – спикизи-бары. Туда пускали только постоянных клиентов и тех, кого они привели с собой. Чтобы войти, нужно было назвать пароль. Но мы не в Америке двадцатых годов…
Брагин вдруг замолчал. Все-таки история – знатная шутница. Кто бы мог подумать, что через сто лет тоже возникнут подпольные рестораны, но по другой причине и на другом континенте.
– И каков же пароль у нас? – спросила Кристина.
– Кравченко, – пошутил подполковник. – Это главарь мафии гурманов, только он может дать разрешение поужинать.
Официант Миша с неизменной маской на ухе их уже ждал. Усадил за столик, извинился, что ни музыки, ни яркого света не будет, да и меню скромное. Принял заказ и убежал на кухню.
Брагин огляделся. Оказывается, поужинать в секретном ресторане решили не только они, еще три столика были заняты.
Вскоре перед ними появились зажженные свечи, бутылка вина, бокалы. Миша, как заправский сомелье, обернул горлышко салфеткой, плеснул на донышко в бокал и протянул на пробу Брагину. Пригубив, подполковник кивнул с важным видом, хотя в вине разбирался слабо. Миша наполнил бокалы, пожелал приятного вечера и растворился в сумраке.
Потягивая вино, Брагин любовался Кристиной. Глядя на ее довольное, умиротворенное лицо, он чувствовал, как спадает напряжение и уходят мрачные мысли. Какие еще похищения? Скоро все прояснится. И с невестой Макарченка, и с ее подругой, и с Марией. Сейчас он жалел, что не удалось погулять по извилистым пражским улочкам.
– Никогда не думала, что обычный стейк может быть таким вкусным, – заявила Кристина, попробовав горячее. – А еще я поняла, что вино в ресторане гораздо вкуснее того, что куплено в магазине. У меня в холодильнике точно такой же австралийский шираз стоит. Но мой шираз и в подметки не годится этому. Это какая-то магия!
А Брагин уже строил планы. За руль после бутылки вина (это если они ограничатся одной бутылкой!) садиться не стоит, поедем на такси. А потом можно будет напроситься к Кристине на чашечку кофе. А там и…
Мечты подполковника прервал телефонный звонок. Первой мыслью было не глядя вырубить смартфон к чертям собачьим, чтобы никто не портил романтический ужин, но он все-таки посмотрел на имя звонившего. Артем. Опять с какой-нибудь ерундой, ничего с парнем не случится, подождет до завтра. Брагин сбросил звонок, однако уже через мгновение смартфон вновь загудел в кармане.
– Ответь. Наверное, это важно, – сказала Кристина.
– Слушаю, – мрачно буркнул Брагин, уже готовясь послать парня куда подальше, но услышанное застало его врасплох.
– Это Артем, – голос в трубке звучал бесцветно, мертво. – Я у Сампсониевского собора. Рядом со мной труп.
8
Как же холодно!
Сначала ей показалось, что она оставила открытым балкон – проветривала комнату перед сном и забыла закрыть. Потом – что она на даче, спит на веранде на жестком топчане, в распахнутое окно задувает холодный ветер… Но почему она на даче? Когда успела приехать? Она же должна быть в городе! Нужно срочно вернуться.
Мария с трудом села. Тело повело в сторону, правый висок разрывался болью, словно кто-то вворачивал в него шомпол. Она тихонько застонала и легла обратно. Нет, сейчас она никуда не может ехать. И думать ни о чем не может, только о том, как унять эту адскую боль. Но почему, черт подери, так холодно?
Она подтянула ноги, свернулась калачиком и провалилась в беспокойный, вязкий сон.
Первым, что она увидела после пробуждения, оказался некогда белый, но теперь потемневший от сырости потолок. Она скользнула взглядом вниз – грубые кирпичные стены с остатками штукатурки, серые пятна плесени.
Маша резко повернула голову – почудилось, что в помещении кроме нее кто-то есть. Нет, никого. Всего лишь ее отражение в огромном зеркале в человеческий рост.
Как она здесь оказалась? Сколько времени она спала? Откуда на ней оранжевый комбинезон? Что все это значит?
– Эй! – крикнула она. – Здесь есть кто-нибудь?
Собственный голос прозвучал слабо и неуверенно.
Она подождала немного и позвала еще раз:
– Эй! Отзовитесь!
Мария поднялась на ноги и осмотрелась. На полу накиданы листы картона, поверх них брошены два ветхих одеяла, к стене прислонилась бутылка с водой. Там, где не было картона, виднелся грязноватый бетонный пол, щедро усыпанный красноватой кирпичной крошкой. Похоже на подвал, хотя, пожалуй, потолок высоковат для подвала. Но на жилую комнату, пусть и в старом заброшенном здании, этот унылый склеп тоже не тянул. Какая же комната без окон?
Она подошла к стене, дотронулась рукой до кирпича – совсем старый, еще дореволюционный. Недовольно поморщилась – комбинезон оказался слишком большой для ее невысокого роста, штанины волочились по полу, мешая двигаться. Завернув рукава и брючины, Маша заметила, что большая часть ее одежды пропала. Ей оставили белье и блузку, а брючный костюм, в котором она была днем, исчез в неизвестном направлении. Зато у стены нашлись туфли – спасибо, что хоть их оставили. Туфли были далеко не новыми, хоть и почти не ношеными – каблуки Маша не любила, надевала в исключительных случаях, когда хотела казаться выше, солиднее. Зато костюм было жалко – ползарплаты за него выложила.
Дверь старая, зато крепкая, не нынешние картонные перегородки, а настоящая, из дерева. Доски хоть и рассохлись, однако не прогнили, пригнаны плотно, без щелей. Ни замка, ни ручки не видно – видимо, с другой стороны заперто на засов. Маша попыталась отжать дверь хоть немного, но лишь ободрала ногти – та сидела плотно. Она даже не дрогнула, когда Маша залепила по ней со всей силы ногой. Но, главное, с другой стороны не доносилось ни единого звука – ни голосов, ни торопливых шагов. А ведь если бы в доме были люди, они наверняка должны были услышать вызванный ею грохот.
Что все-таки это за место? Может, и не жилой дом вовсе, а секция в каких-нибудь бывших складах. Или старые военные казармы. Даже если ее будут искать, то найдут не скоро. Кто знает, сколько подобных строений в городе? Один только заброшенный «Красный треугольник» целый квартал занимает – пока его обойдешь, пока во все дыры заглянешь, дня три пройдет. А если это здание за городом, то вообще она может остаться тут навечно. И надо же такому случиться именно сейчас, когда она должна быть в другом месте! Может, ее лишили свободы специально? Черт! Надо отсюда выбираться.