Дмитрий Коровников – Адмирал Империи (страница 26)
Несколько позже, когда Волынец осознал, что перед ним находится не неопытный молодой человек, а боевой офицер, уже прошедший несколько кампаний, он стал по-другому относиться ко мне, больше как к равному. Когда же события на Вендене стали стремительно развиваться и мне пришлось принимать решительные меры, Волынец и вовсе признал во мне лидера.
Наша дружба и симпатии друг другу росли по мере того, как боевые действия становились всё интенсивней. А когда же они превратились просто в бойню на «Орешке», то можно было сказать, что с Волынцом мы стали побратимами. Мы тогда оба, из флотских превратились в обычных пехотинцев и стали одними из последних, защитников той крепости…
Что ж, хочу сказать, это был поистине отважный командир и воин, казалось не боящийся никого и ничего. Мне несколько раз приходилось приказывать моим людям оттаскивать, вошедшего в боевой азарт полковника, с линии огня. А он любил, стоя в полный рост, косить противника из ручного пулемёта. Как его тогда не зацепило, не понимаю. Волынец, по-моему, вообще был единственным, оставшимся невредимым из всего гарнизона «Орешка».
— Заговорённый я, — смеялся Фёдор Афанасьевич, видя мое удивление тогда. — В нашей семье все такие. Можешь мне не верить, но пока у кого-либо из моей родни, нет детей — его или её, ничто не берёт: ни болезнь, ни пуля, ни несчастный случай. Да-да, вот такой договор у семейства Волынцов с Господом Богом. Но, как только появляется первенец, всё меняется с точностью до наоборот. Все, кого я знал из своих дядьёв, погибали раньше положенного им срока. Вот так, Сашка… А ты думал, почему я бездетный до сих пор, в свой полтинник-то? Именно поэтому… Хрен меня возьмёт какая-то польская пуля, договор я соблюдаю…
Мы тогда посмеялись над этими его словами, а через некоторое время, когда боевые действия уже закончились, Волынцу всё же пришлось нарушить свой договор. Как не кичился старик своей независимостью и холодностью к женскому полу, и его намотало на эти колёса. И, похоже, главной свахой, оказался я сам.
Не смог седовласый полковник пройти мимо Янины Дибич. Молодая, дерзкая до крайности, капитан-лейтенант сразила тогда Фёдора Афанасьевича своими рыжими косами и большими зелёными глазами. Всё, поплыл Волынец…
Я знал Янину ещё с Академии, она училась на два курса младше, на отделении — лётчиков-истребителей. Уже тогда она обращала на себя внимание, скорее не красотой, а своей решительностью и целеустремлённостью. Я не пророк, но тогда сказал сразу, что эту курсантку ждёт большое будущее, если конечно она не погибнет — такие отчаянные, как правило, первыми сгорали в плазме вражеских пушек.
Однако лейтенант, а потом и капитан Дибич, не собиралась погибать в истребительных дуэлях. Она стала прекрасным командиром эскадрильи и, кстати, именно она участвовала в деблокаде «Орешка», когда адмирал Дессе всё же сумел прорваться к осаждённой крепости и спас нас с Волынцом.
В общем, тогда они и встретились. Как я уже говорил, старик пустил слюну сразу, да и Янина смотрела на Волынца, как-то уж, слишком восхищённо. Действительно, полковник, овеянный минутной славой, в своём пробитом, испачканным кровью бронескафандре, казался тогда молодой девушке поистине былинным богатырём. То уважение, которое выказывали Волынцу все находящиеся рядом, поразили Янину и в итоге, она тоже была им покорена…
Военные быстры на действия, поэтому свадьбу эти двое сыграли уже через месяц. А потом у молодой пары родилось рыжеволосое непоседливое чудо — их дочка Варя…
После окончания Польской кампании нас раскидало по разным краям Империи, и в следующий раз я увидел моих друзей только уже через четыре года. Эта встреча произошла во время войны с османами, и нам снова пришлось сражаться рядом. Волынец уже был комендантом «Измаила», а Янина — командиром крепостной эскадрильи. Жаркое было тогда время, пожалуй, ещё опасней, чем первая кампания, но окончилась и эта война.
Кстати, тогда меня хорошо зацепило. Благо спасло то, что на «Одиноком» был самый современный мед. отсек — вытащили врачи практически с того света. Дибич тоже была контужена в одном из боёв, а вот у Волынца снова ни единой царапины.
— Не работает твой заговор, старик, — подшучивал я над ним. — Не берёт тебя смерть, хоть и Варька вон какая большая уже бегает… Я рассчитывал, что хоть сейчас тебя подстрелят. Но нет, даже в ад не хотят тебя черти забирать…
— Так, а здесь кто у нас? — спросил я, быстрым движением, хватая на руки, Варю, прятавшуюся всё это время за своим отцом. — Маленький вражеский шпион?
— А — а! — завизжала та, пытаясь вырваться.
— Помнишь дядю Сашу? — спросил отец засмущавшуюся девочку.
— Не знаю, не помню…
— Как? — я удивлённо посмотрел на неё. — Я кто обещал за меня выйти замуж, когда вырастет? Или всё, любовь уже прошла?
— Не обещала я! — закричала девочка, ещё больше смутившись и пряча лицо мне в китель, под дружный смех всех стоящих рядом.
— Вот женщины — все вы такие ветреные, — смеялся Фёдор Афанасьевич. — Смотри дядя Саша уже и адмиралом стал… Видишь, к тебе специально прилетел — жениться…
— Ничего мы не ветреные, да? — сказала Наэма, подмигивая Варе и забирая её у меня с рук. — Просто умеем выбирать… Нам скажи, такого старого адмирала не нужно. Когда мы вырастем, с него уже песок будет сыпаться…
Варя схватилась за живот от смеха и смеялась до тех пор, пока не увидела нависающим над собой громадного, страшного на вид, полуробота-получеловека. Девочка открыла рот и от ужаса не могла пошевелиться. Кузьма Кузьмич долго молча смотрел на неё, а потом своей человеческой рукой попытался погладить её по голове. Варя отпрыгнула назад и снова спряталась за ноги своего отца.
— Попробуешь дотронуться до ребёнка, я оторву тебе последние конечности! — с угрозой в голосе, произнёс Фёдор Афанасьевич, смотря на великана.
— Не х-хотел пугать, — замотал головой Кузьма Кузьмич, переводя взгляд, то на меня, то на Волынца.
— Всё в порядке, — успокоил я его, и обратился к генералу. — Это мой командир морпехов и боевойтоварищ. Не пугайтесь его внешности, он никому не причинит вреда…
— Хорошо, — кивнул Волынец, успокаиваясь, — значит, дольше проживёт…
Возникшую неловкую ситуацию исправила подполковник Дибич, подойдя к нашей группе. Она всё ещё была в своём лётном комбинезоне и не стала переодеваться, поспешив мне на встречу.
— Здравия желаю, господин контр-адмирал, — официально поприветствовала меня, Янина.
— Здравствуйте, подполковник, — кивнул я, напуская на себя важный вид.
Неожиданно я взял Янину за плечи и смачно троекратно расцеловал в обе щёки.
— Перестань хватать всех моих женщин, — возмутился Волынец. — Тебе здесь, что — фабрика невест?! Ищи, кого целовать у себя во флоте, а к моим бабам не лезь…
— К вашим бабам?! — Янина строго посмотрела на Волынца.
Тот осёкся на полуслове, и Дибич тоже не стала продолжать эту тему. Я заметил лёгкое напряжение между ними.
— Мы так и останемся, здесь стоять? — спросил я. — Или нам всё же будет позволено посетить эту прекрасную крепость?
— Конечно, конечно, — засуетился Волынец, поняв свою оплошность. — Пойдёмте… Можем пока посидеть в офицерском кафе на верхней площадке…
Генерал указал рукой на стеклянный балкон, полукружием нависающий над главным пирсом на высоте не менее двадцати метров. Когда мы поднялись туда на эскалаторе, с него сразу стала видна вся масштабность главного причального ангара крепости.
Я посмотрел вниз. Всюду, куда не падал взгляд, в радиусе полукилометра, царили суета и оживление. Огромное количество людей и андроидов прибывали и вылетали с «Измаила» каждый час. В основном это был техперсонал, ведущий непрерывные погрузочно-разгрузочные работы. Иногда среди них мелькали голубые комбинезоны лётчиков и серые бронескафандры пехотинцев гарнизона. С учётом моих моряков, большинство из которых всё ещё оставалось на территории терминала, всего на пирсе я увидел не менее тысячи человек и ботов одновременно.
Внушительная команда таких роботов-помощников у второй причальной стойки безостановочно производила разгрузку, прибывающих один за другим, шатлов. По специфической конфигурации груза я предположил, что это и есть те самые аккумуляторы к артбатареям, которые везла «Македония». Странно, но грузовики увозили весь этот боезапас в сторону центрального транспортного коридора. Я был немного знаком с внутренним расположением отсеков на «Измаиле», поэтому знал, что центральный коридор не ведёт к складам, на которых и должны находиться эти плазменные стержни.
— Ты сделал перепланировку своей берлоги? — спросил я Волынца, кивая в сторону вереницы грузовиков. — Куда они направляются?
Мы все вшестером расселись вдоль длинной стойки, лицом к терминалу. Робот-бармен со скоростью звука стал суетиться вокруг нас, принимая заказы — кто, что будет, есть и пить.
— А эти… — махнул рукой генерал, понимая, о чём я его спрашиваю. — Прямо перед твоим появлением, прилетел тут один… Притащил к крепости пятнадцать тысяч запасных стержней. Представляешь, что за бардак творится у снабженцев! У меня полные ангары забиты таким же добром до отказа, а они ещё привезли…
— Согласен, Служба тыла — это вечная головная боль, — кивнул я, вспоминая сколько раз, лично сталкивался с подобными случаями разгильдяйства снабженцев.