Дмитрий Коровников – Адмирал Империи – 68 (страница 4)

— Гостеприимно, — уронил из-за щита старший группы.

— Не обольщайтесь, — отозвался Суровцев. — Хозяйка дома. Нам накрыли не в прихожей, только и всего.

Он шёл по коридору во главе колонны, и походка его даже в тяжёлой броне оставалась походкой человека, инспектирующего собственные владения. Отчасти так оно и было. С той минуты, как тросы спеленали этот линкор, Валериан Николаевич числил его своим — вместе с корпусом, экипажем и всеми долгами. Оставалось провести инвентаризацию.

Экипаж между тем куда-то делся, и вот это занимало его всерьёз. Несколько сотен человек не растворяются в пустоте. Их отвели — организованно, заранее, задраивая за собой отсеки. Отвели туда, где решено дать последний, уже пеший бой. Суровцев поймал себя на уважении к этой заготовке и отказывать себе не стал — с противником, которого уважаешь, работается внимательнее.

У пустоты, однако, имелись подробности. В кают-компании, мимо распахнутых дверей которой протекала колонна, на столах осталась посуда; чья-то куртка висела на спинке кресла так, будто хозяин вышел на минуту и вернётся к чаю. Уходили быстро, но не бегом — по команде, а не от страха. Суровцев отметил и это — на память, туда же, куда складывал всё о людях по ту сторону баррикад.

— Всем группам: темп, — распорядился он в общий канал. — Углы, ниши, вентиляционные горизонты. И помните: стреляет первым не тот, кого видно.

Рация ожила голосом старпома с «Новороссийска», и уже по первому слову стало ясно, что снаружи что-то стряслось.

— Господин вице-адмирал! Крепости второй «линии»… они развернулись орудиями внутрь сектора и внезапно открыли огонь по эскадре. Прицельный, по свободно маневрирующим вымпелам. Есть попадания.

Колонна продолжала движение, а Суровцев на пару секунд остановился и позволил ей обтекать себя, как камень в ручье. Форты. Гружёные баржи, которым он совсем недавно милостиво разрешил разбегаться. Выходило, что коменданты не разбегались, а разворачивались, и проделали это ровно в те минуты, когда он любовался их мнимым бегством. Ошибку Валериан Николаевич признал мгновенно, целиком и строго про себя: на публичные покаяния у него от рождения была скверная память.

— Потери?.

— Уточняются. Под огнём до трети эскадры. Манёвр затруднён: сцепки, теснота…

— Теснота — это хорошо. — Голос вице-адмирала сделался скучным; скучал он всегда громко и на весь эфир. — Слушайте и передавайте дословно, капитан. Всем, кто связан тросами, боем или соседством, — прижимайтесь вплотную к императорским корпусам. Вплотную: броня к броне, чтобы между нами и ними не протиснулся даже прожекторный луч. По такой сцепке противник стрелять не станет — там свои. Заодно готовить абордажные партии на каждый чужой борт, до которого дотянемся. Раз уж нас прижали к этой эскадре, мы её заберём себе.

— Понял вас. Форты?

— Форт разворачивается один раз, второго раза ему не дадут. Всем, кто на свободном ходу и вне секторов их огня, — обходить вторую «линию» и заходить в кормовую полусферу. Гасить силовые установки, таранить, работать по одной, не геройствовать. Исполняйте.

— Есть, господин вице-адмирал. — Пауза в динамике вышла короче секунды, и всё же он её расслышал. — Разрешите уточнить: докладывать вам по мере… или действовать?

— Докладывать и действовать, капитан. Эти занятия отлично уживаются, если не тратить время на вопросы о том, как их совместить.

Он снял палец с клавиши передачи и в несколько шагов догнал щитоносцев. Задача снаружи была решена — без блеска, зато надёжно, а блеск Валериан Николаевич давно уступил парадам. Оставалась задача внутри, и она нравилась ему не в пример больше.

К внутренним отсекам средней палубы шли технологическим коридором: трубы, кабельные трассы, ребристые пандусы, редкие жёлтые плафоны аварийных цепей.

У узких дверей колонна ненадолго сбилась с темпа: щитоносцы по одному протискивались между краями и кабельной трассой, цепляя пневмо-двери плечами. Вице-адмирал Суровцев прошёл следом.

Старпом вышел на связь снова минут через пять — ровнее, с интонацией человека, у которого сводка перестала жечь руки.

— Докладываю обстановку, Валериан Николаевич. Ситуация выравнивается. Серьёзно повреждены восемь вымпелов: потеря хода, у двоих выбиты артиллерийские палубы. Ещё около дюжины отделались лёгкими повреждениями, скользящими, по надстройкам. Остальные выполнили приказ командующего: стоят вплотную к кораблям императорской эскадры, сцепившись с ними и укрывшись за их корпусами. Огонь фортов по ним прекращён. Обходная группа вышла второй «линии» в тыл и работает по силовым установкам. Первые крепости уже замолчали.

— Молчащая крепость врага — лучшая из крепостей, — одобрил Суровцев. — Работайте, капитан.

Восемь покалеченных вымпелов и дюжина с царапинами — цена одного снисходительного «пусть жгут топливо», выданного в лифтовой капсуле. Эту цену он запомнил и отложил на после боя. Сводить счёты с собой посреди операции — расточительность, а расточительным Валериан Николаевич не был даже в мелочах.

Зато остальное грело. Он снова успел. Пожар, вспыхнувший за бортом в секторе сражения, прожил ровно столько, сколько шли по эфиру его команды, и погас, разложенный на простые приказы. Кто-то назвал бы это везением. Сам он называл это ремеслом и полагал, что везение — псевдоним, которым ремесло подписывается у ленивых.

Теперь — главное. То, ради чего он вообще влез в эту вскрытую консервную банку.

Линкор класса «Елизаветы» — не корабль, а небольшой город, поставленный на ребро: сотни отсеков, десятки уровней палуб, километры коридоров и шахт. Прочёсывать его повзводно можно до следующего утра. Но прочёсывать и не требовалось — требовалось рассуждать. Мальчика будут держать при себе: Зимина не из тех, кто доверяет самое дорогое чужим рукам, а самым дорогим грузом на этом корабле был отнюдь не кормовой реактор. Где она — там и император. А где они оба, там и весь пропавший экипаж, собранный в кулак, в заслоны и баррикады. Идти следовало туда, где кончится слово «чисто».

Где же вы прячетесь, Настасья Николаевна? В корабельном убежище? В рубке, из которой вы так славно со мной пикировались?

Рубку он, поразмыслив, отставил. Рубка хороша, пока есть чем командовать, а корабль у Настасьи Николаевны кончился. Оставались верхние горизонты: узкие подходы, считанные направления, оборона малыми силами — он бы и сам выбрал их. Это его отдельно позабавило: за сегодняшний день они с контр-адмиралом Зиминой сходились во мнениях чаще, чем иные штабы за целую кампанию.

— Доклады групп, — потребовал он.

— Нижние палубы: чисто.

— Кормовые отсеки: чисто, выходим к средним.

— Реакторные: персонала нет, охраны нет. Чисто…

Очередной голос он уже не расслышал — голос утонул. Из динамиков вместе с ним хлынул звук, который ни с чем не путают: рваный стрекот винтовочных очередей, лязг рикошетов о переборки, чьё-то короткое ругательство сквозь зубы.

— …контакт! Сектор эскалаторов на верхнюю палубу — противник! Плотный заслон, баррикады, ведём бой!

— Потери? — Суровцев уже прибавлял шаг, и колонна прибавляла вместе с ним.

— Двоих зацепило, броня держит! Огонь плотный, работают грамотно… это вам не вахтенные с пистолетами, господин вице-адмирал!

— Разумеется, нет. Вахтенных она бы мне не оставила.

Вот теперь всё сошлось. Суровцев улыбнулся под забралом — неторопливо, с чувством, как улыбаются последней цифре длинного

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.