Дмитрий Королёв – Вторая книга (страница 4)
Стройные и холёные,
Памятником на площади
Маршалу С. Будённому.
Если бы я был маршалом,
Делал бы то же самое.
Что и зачем – не спрашивай.
Просто смотри в глаза мои.
//Как известно, Семён Будённый ездил на кобыле. Знать, разбирался в предмете!
Он помнит вкус победы,
Но жить – хоть вой, хоть плачь.
Года, увы, для деда —
Не лекарь, а палач.
Настанет мор, болезни, войны,
Людской планета сбросит груз,
Но только бронзовый Будённый
Всё будет свой топорщить ус.
Стоять он будет, полон силы,
Готов к любви, готов к войне.
А неподвижная кобыла
Вздохнёт порою о коне.
Ещё четыре строчки,
И по делам пойду я,
Но только вместо точки
Поставлю запятую.
И я пойду куда-то,
Где есть бильярд и пиво,
И в области разврата
Найдётся… перспектива.
Рабочий день подошёл к концу, а вечер, не менее содержательный и занимательный, только начинался. «Больше мы не пересечёмся» – подумал напоследок нечаянный футуролог и принялся сворачивать свою бурную деятельность, – «это отнимает слишком много времени». Однако прежде чем уйти, он распечатал поэтический винегрет и заглянул с ним в закуток В. Ленинградцева. Тот скептически встряхнул бумагой, пробежался одним глазом по тексту и категорически заявил: – Шекспир – отдыхает. – Потом подумал и добавил, что для науки это, впрочем, особого интереса не представляет, а заболевания такого рода с точки зрения психиатрического анализа следует лечить посредством химиотерапии. Он пробежался кончиками пальцев по книжке, в которой и беглый взгляд со стороны безошибочно угадывал нечто медицинское. Дима поинтересовался, не желает ли товарищ аналитик провести в неблизкий путь «нашего дорогого путешественника». Ленинградцев виновато вздохнул и сообщил, что планы его несколько иные, что через полчаса у него назначено. А пока, знаете ли, он собирается отвлечься от работы, от мороки с кандидатской, и наскоро набросать, в тезисах, ни что иное, как национальную идею, поскольку на его персональной страничке в сети образовалось свободное место. Слегка удивившись, чем решил заняться коллега, Дима вслух пожелал тому удачи и вышел вон.
В условленном месте, неподалёку, со слегка отстранённым видом изучая стенд отечественных торговцев солнцезащитными изделиями Поднебесной, ожидает недостающих сотрудников Андрей, время от времени что-то подправляющий то в одном, то в другом электронном устройстве, которыми он обвешан, будто ёлка шишками. Проводить его собрался небольшой, но дружный коллектив, между прочим обсуждающий тех, кто прийти хотел-хотел, да не смог. Слышится голос Димы: – Питер передаёт самые тёплые пожелания и извинения такой степени глубины, что я даже не уверен, удалось ли мне донести их без потерь. У него очередная клиентка. – Андрей комментирует: – Мало ему работников компании! – Затем, театрально оглянувшись – нет ли вокруг посторонних? – добавляет: – Снова будет вещать ни в чём не повинной жертве про шишки из Алупки. – На это сотрудники со стажем реагируют смехом, а один новенький, который ведёт себя довольно стеснительно и смеётся робко, затем несколько раз проговаривает про себя последнюю фразу, заметно шевеля губами. – Да уж, – заключает кто-то, – не совсем приличный анекдот.
Солнце, скрывшись за спинами зданий, позволяет прохладе выбраться из тени; компания трогается с места в сторону ближайшего кафе, где уже заказан столик. По дороге Андрей загодя начинает то сыпать шутками, то, внезапно делаясь серьёзным, делиться своими планами. Чуть погодя, почти у входа, вдруг приостановившийся Дима, изображая на лице смятение и воздев руку, произносит: – Каждый новый шаг мне даётся с болью… – На это гвоздь программы признаётся: – Честно говоря, таких признаний мне ещё никто не делал. Мне тоже неохота с вами расставаться, ребята… – Однако Дима разъясняет: – Нет, постой… Это всё мои новые туфли… – Все смеются и входят в кафе.
Ничего особенного внутри не происходит, так что нам нет никакой надобности за ними следовать; лучше подождём на свежем воздухе, пока неторопливые официанты движутся между столиками и баром, а сумбурные разговоры, как флажки на ветру, не дают сбиться с пути неугомонному времени. В эти же полчаса Ленинградцев, разделавшись с национальной идеей, остаток времени тратит на несравненно более волнующие дела: раздавив сигарету в пепельнице, торопливо пишет к незнакомкам, желающим, вероятно, изменить этот свой статус на противоположный: «Девушка, цитирующая сонеты Шекспира, – это неординарно. Мои аплодисменты!»; «Сосредоточимся на ненависти к запаху дыма. (
Оставим на время Ленинградцева – сам с собою он заговаривает редко, а в мысли его нам пока заглядывать нет особой необходимости; пусть идёт своей сосредоточенной походкой, иногда вскидывая руку и поглядывая на часы. А мы лучше поинтересуемся, что же происходит по ту сторону двери кафе. В зале, где среди прочих посетителей нетрудно заметить знакомые лица и затылки, в дальнем углу светится высоко подвешенный телевизор. На экране отчётливо видно, как хорошо узнаваемый политик, совсем недавно оставивший боксёрскую карьеру, по-спортивному легко ворочает мыслью; однако речь его утопает в разноголосом гомоне, где мы различаем слова Андрея: – …Месяц интенсивных занятий, и я вдруг обнаружил, что совсем неплохо понимаю английский. Во всяком случае, то, что говорят в фильмах. – Андрей сделал хорошо выдержанную пивную паузу. – Конечно, пока не во всех, пока только в порнографических… – Новенький незаметным образом поинтересовался у Димы: а что, Андрей специально отпустил волосы и красит их в белый цвет, чтобы быть похожим на одного известного музыканта? Нет, ответил Дима, это вообще совершенно случайное совпадение, причём без этой причёски между их лицами нет ничего общего, а с ней – сходство просто удивительное, и нередко приходится оставлять автографы. Вот, был недавно случай… Как видно, проводы движутся планомерно, и недалёк момент прощанья; по крайней мере, у Димы, с лица которого не сходила искренняя улыбка, и с уст часто срывались шутки и тосты, предстоящее расставанье, как дело практически выполненное, всё явственнее алело в сознании обнадёживающей жирной галочкой. – А вот ещё, кстати, – говорит он громко, показывая глазами на почти безучастного соседа по столу, принадлежащего к части человечества, которая вынуждена передвигаться посредством автомобиля и, будучи в заложниках у собственной собственности, в сущности, является глубоко несчастной, – к вопросу о чае. – Сосед приподнял брови, не переставая помешивать чайно-медовую консистенцию, благодаря фантазии и безысходности заменяющую ему хмельной напиток. – Как вы знаете, в последнее время у нас на кухне стали появляться экспериментальные офисные препараты, причём опыты ставятся на сотрудниках, а целью является сокращение расходов, по возможности без ущерба для здоровья. Вчера это был чай с ароматом банана, со вкусом – рассказчик доверительно оглядел публику – сами знаете чего. Сегодня гляжу – пачка от того же производителя, с запахом манго. Заинтересовался, попробовал. Вкус, знаете ли, всё тот же… Вообще, в последнее время, пока над нами ставят эксперименты, я сделал ряд интереснейших наблюдений. Например, чай «императорский» ничуть не лучше «аристократического». То же можно сказать об «элитном», «королевском» и даже, отчего-то я уверен, о чае, который нам ещё предстоит попробовать, с настораживающим названием «Гранд». По-моему, на наших чаеразвесочных фабриках эти звучные ярлыки налепляют случайным образом, компенсируя, из чувства сострадания к потребителю, третьесортный вкус такими магическими формулами. Кстати, один мой знакомый одессит… – Так проходит минута за минутой, и вот уже Андрей поглядывает на часы, вот уже новенький, обрушив на того гору извинений, не дождавшись окончания, торопливо покидает компанию, при этом не отрывая от уха телефон; автомобилист предлагает свои транспортные услуги, но ведь уже подкатывает заказанное такси. Выбравшись на улицу, сотрудники поочерёдно жмут руку отважному путешественнику, тот погружается в машину, делая пальчиками на прощание и улыбаясь из-за своих непременных тёмных очков. Тут бы и мы с ним расстались – что может случиться по дороге в аэропорт? – но в такси садится Дима; что же, пожалуй, за ними стоит понаблюдать.
Таксист отключил бестолковое радио, и стало тихо. За бортом проплывают разгорающиеся огни зданий и фонарей, иногда встречные автомобили озаряют салон желтоватым светом. Стало тихо и хорошо. – Ты чего? – после небольшой паузы спросил Андрей с переднего сиденья. – То есть?.. – удивился самовольный попутчик. Он казался рассеянным, будто мысли его блуждали где-то впереди; по крайней мере, его взгляду пришлось какое-то время сосредотачиваться. – Немного проедусь с тобой, мне по дороге. У меня деловая встреча. – Он протёр лицо обеими руками. – Как?! – ухмыльнулся главный пассажир, – ещё одна сестричка?.. Ну-ну, где-то я эту историю уже слышал. В. Ленинградцев, уроки конспирации… – Тёмные очки будто преобразились, и теперь в них играл причудливый хоровод беспрестанно движущихся огоньков. Попутчик тяжело улыбнулся: – Да ну, брось. Кстати, насчёт Питера. Недавно мы с ним после работы изучали витрину одного круглосуточного магазинчика на предмет закуски, и нас удивил один предмет, по форме напоминающий колбасу, но по другим параметрам до этого гордого имени явно не дотягивающий. Мы взволновались и стали делать различные предположения, что же мы видим перед собой. Видишь ли, говорю, сосиски и прочие варёные колбасы к мясным изделиям относят скорее традиционно, чем из-за действительного состава продукта. Так что, вполне вероятно, это большая бюджетная сарделька, грубого помола. Он стал справедливо и аргументированно возражать: мол, видал он всякие сардельки, но ни таких гигантских, ни таких вызывающе дешёвых не встречал. К нашему обсуждению присоединилась продавщица. Ну, говорит она, вообще-то мяса здесь, конечно же, нет, и соя теперь вздорожала, так то… – Не успела история закончиться, как рассмеялись все, кроме водителя.