Дмитрий Корниенко – Время Рыцаря (страница 55)

– Не собираюсь с вами ничем делиться.

– Но я в ответ поделюсь тем, что интересует вас. Клянусь, я расскажу только правду.

Альберт некоторое время молчал, уничтожающе глядя на старика, но на того это не произвело никакого впечатления.

– Что ж… За день до возвращения в Курсийон я узнал, что вернуться может только один из нас. Это и есть ответ на ваш вопрос: почему я.

– Понятно, – Крушаль задумчиво смотрел в пол. – А узнали где?

– В монастыре.

– Понятно, – механически повторил он, хотя видно было, что такой ответ озадачил. – Ну а какие вопросы у вас?

– Как вы видите, я здесь, и значит, мне удалось разобраться с основными вопросами самому. Например, я знаю, что Николас, Ришо и Филипп – один и тот же человек… Вот только мне нужно отдать ключ Жан-Пьеру, – Альберт вынул из кармана и со стуком положил на столешницу ключ от домика. – Что с ним?

– Что ж, судя по тому, что первый же вопрос имеет глубоко второстепенное значение, вы не любите читать книгу с конца и оставляете основные загадки на потом. А Жан-Пьер – настоящий управляющий, работавший у Николаса – приедет уже сегодня вечером. Это бесхитростный человек. В детстве я думал, что облака мягкие, как подушка. Не удивлюсь, если он так думает до сих пор.

– Кстати, как вы узнали, что я его нашел?

– Прослушивающее устройство в домике. Помните фразу, которую тогда недоговорил Жан-Пьер: 'На самом деле управляющий это…' Он хотел сказать: 'это я'.

– Ясно. Значит, его временно отселили, потому что Николас хотел сам выглядеть управляющим, а на молчание Жан-Пьера нельзя было положиться. А кто был тот человек, который должен был привезти в Курсийон какой-то ключ? Я подслушал случайно…

Крушаль озадаченно задумался, но тут же рассмеялся:

– Имелся в виду Жан де Бертье, который вернулся в замок и привез манускрипт. Но только в прошлом.

– Вот оно что, – пробормотал Альберт. Все происходившее ранее стало обретать смысл. – А я думал, речь идет о настоящем времени, не понимая тогда, что Филипп – это еще и Ришо, – Альберт поджал губы и покачал головой. – Ну а зачем весь этот маскарад с управляющим? Я не вижу логики, ведь морочить мне голову он мог и в качестве хозяина Курсийона.

– Как вы знаете, замок продается. Точнее, уже продан, ведь сделка завершена. Избежать продажи было никак нельзя. Николас же был крепко связан с зеркалом и с замком. Манускрипта на руках еще не было, была только неизвестность. Вдруг окончательное возвращение в настоящее зависит от присутствия в замке? Это вот вы взяли да уехали в Брессюир, и ничего не случилось. Просто вы не задумывались о последствиях. А вдруг ночевка в другом месте оставила бы вас в прошлом навсегда?

– То есть Николас рассуждал так: старого хозяина в замке никто терпеть не станет, это нонсенс, а управляющий некоторое время может понадобиться. По крайней мере до тех пор, пока не будет найден манускрипт?

– Совершенно верно.

– Николас умер? – вдруг спросил Альберт. Этот вопрос давно вертелся у него на языке, но он не решался спросить.

– Да. Я ведь каждое утро заходил к нему и узнавал, все ли в порядке, – голос Крушаля в первый раз дрогнул. – Он почему-то всегда просыпался на час раньше вас… Но сегодня он не проснулся. Врач сказал: сердце остановилось во сне, добавив, что так умирают любимые Богом люди. Как вы думаете, он остался в прошлом?

– Если так, то ему не позавидуешь, – сказал Альберт. Он наконец увидел, что все еще держит цеп в руке, и теперь сунул рукоять обратно в перчатку безголовому рыцарю. – Хотя мне кажется, что упоминание Бога в его случае не уместно. И настоящая его смерть будет, скорее всего, тяжела… Но у меня остался еще один вопрос. Какое отношение ко всему этому имеете вы? Дружба как-то не вяжется со всей этой историей. У меня мелькнула было мысль, что вы его отец, но нет… Даже для друга у вас слишком сухие глаза.

Крушаль подошел к окну, так что перестало быть видно его лицо, и заговорил:

– Николас был моим учеником. Даже не учеником, а скорее, помощником и… поставщиком средств. Для человека тайной науки он был слишком неусидчив. И лаборатория в подвале – моя. Долгие годы я проводил там опыты, пока мы не занялись зеркалом. И это зеркало погубило его.

– Я думаю, это вы погубили его. И образ управляющего – ваша задумка. Вы не хотели терять лабораторию и решили, что в роли управляющего Николас еще долго будет обеспечивать вам туда доступ. Хотя, теоретически вы могли бы замуровать ход на второй уровень и еще многие годы ходить в подземелье через тайную калитку в подножии холма.

С растерянной полуулыбкой Крушаль оперся о стол. А потом неожиданно зло проговорил:

– Причем тут образ управляющего? Его погубило зеркало! И если хотите – вы, вернувшись вместо него.

– Как удобно…

– Альберт, – агент взял себя в руки и глубоко вздохнул, – а ведь я хочу предложить вам стать моим учеником. Вы хорошо образованы и умны. Я открою вам такие тайны природы, о которых вы…

– Спасибо, но нет. По-видимому, вы и меня хотите сделать управляющим в замке, чтобы продолжать пользоваться лабораторией, – ответил Альберт. – Но я собираюсь выполнить обязательства и через неделю уехать. И я позабочусь, чтобы в дальнейшем вы не могли пользоваться лабораторией.

– Вот как? Что ж…

– Если хотите мне помочь, лучше посоветуйте, что дальше можно изучить по Курсийону. Задача поставлена посмотреть на него через века, а я проработал только средневековье. Надо двигаться дальше.

– Проработал? Впору удивиться вашей хладнокровности. Впрочем, советую почитать о Филиппе де Курсийоне, маркизе де Данжо, прославившемся своими записками о дворе короля Людовика XIV. Ваш Пушкин любил его читать и надеялся, что при своем дворе он сам станет русским Данжо. Кстати, этот Данжо еще был Великим Магистром ордена Святого Лазаря. Весьма занимательная личность. Так что начните пока с ХVII века… Кстати, если бы вы согласились стать моим учеником, мы могли бы разобраться в зеркале, узнать, отчего зависит попадание в то или иное время, и, кто знает, может, судьба подарила бы вам шанс поговорить с Данжо лично.

– Благодарю. Но мне больше по душе время рыцарей, – сказал Альберт.

– Тогда встретимся за обедом, – подытожил Крушаль. – А потом я, пожалуй, уеду.

Уже у двери он обернулся, склонил голову, словно размышляя, говорить или нет, а потом произнес:

– Все-таки странная штука – время. Вам, вероятно, кажется, что ваша история началась неделю назад, в день приезда в Курсийон. А ведь исходя из хронологического порядка, все началось гораздо раньше, четвертого декабря 1370-го года, и все то, что здесь случилось на этой неделе – отголоски того события более чем шестивековой давности.

Он ушел, Альберт же поднял шлем, водрузил его на место и отправился в новое крыло присматривать себе комнату на следующую неделю пребывания. В башне оставаться он больше не собирался. Кто знает, какие еще штуки умеет выкидывать это зеркало. Кто знает.

ЭПИЛОГ

Всю оставшуюся неделю Альберт работал над историей Курсийона и несколько раз ездил в Ле Ман. Но даже в читальном зале архива, когда он закрывал ладонями глаза, устав от бесконечных расплывающихся строчек, память мгновенно переносила его то к пробирающимся в Бретань бывшим спутникам-англичанам, то к двум монахам, бегущим от инквизиции на север, во Фландрию, то к девушке из труппы бродячих артистов, оставшейся для Альберта навеки в замке Курсийон. Эти люди застыли в прошлом, и хотя даже следов их не осталось на земле, он переживал за них так, словно все еще шел вместе с ними по средневековым дорогам.

Конечно, больше всего он думал о Бланке. Альберт надеялся, что бриллиант помог ей, а не погубил, и что капитан Уолш все-таки был убит и не успел причинить девушке вреда, как о том говорило предсказание. Но попыток разобраться в своих чувствах к Бланке Альберт избегал. Он боялся, что истинной причиной его внезапного чувства было лишь ее неподдельное восхищение им, рыцарем, воспетым балладами и прославленным подвигами. Ведь в обычной своей жизни он хоть и бывал объектом любви, но никогда – объектом восхищения.

От написания исторического труда Альберт отказался: какая серьезная работа может быть защищена без указания источников? А у Альберта источников было лишь два: собственная память и собственное воображение. Но память – штука обманчивая.

Поэтому-то и не идет из головы Альберта спрятанное золото. Золото стало его тайной, его загадкой, тем единственным, что могло стать материальным подтверждением путешествия в прошлое. И надо отыскать эти сокровища – пусть даже не для себя, пусть почти все придется отдать, потому что французские законы не благоволят кладоискателям. Важно знать, что золото есть, и оно своей материальностью не даст угаснуть воспоминаниям. Ведь через какое-то время будет казаться, что вся эта история – лишь сны, навеянные древними стенами старой башни. И сейчас, когда это знание об английском золоте осталось в голове лишь в виде зыбких, ничем не подтвержденных выводов, оно является той самой потрепанной картой сокровищ, найденной в старом сундуке и знаменующей начало нового приключения.

Очень жалеет Альберт, что сидел в темнице, когда еще оставались следы вокруг замка. А ведь была возможность наткнуться на свежую могилу – сокровища в те времена нередко прятали в могилах, часто под трупом лошади. У Минстерворта не было времени уйти далеко, и, значит, золото спрятано поблизости от замка. Конечно, можно взять металлоискатель. Однако использование металлоискателя во Франции запрещено везде, кроме пляжей, и нужно специальное разрешение, которое не так-то просто получить. Потом нужно испросить разрешение владельца земли, ведь лесок рядом с замком больше не относится к замковым владениям, как и подножие холма, и поля вокруг.