Дмитрий Конаныхин – Жизнь Гришки Филиппова, прожитая им неоднократно (страница 3)
– Пап…
– Что?
– Надень шапку, холодно.
– Хорошо, сынок.
– Ты меня нашел, да?
– Я тебя нашел, сынок.
– Все хорошо?
– Все классно, сын.
Действительно, это классный день. Самый классный.
И совсем не холодно.
Старые газеты
– Бабушка?
– Что, сынок?
– Ба, ты куда смотришь?
– На небо.
– А что ты там видишь?
– Будет мороз.
– А как ты это увидела? Весна. Весна же, бабушка. Так тепло днем.
– А посмотри сам. Что видишь?
– Вечер. Закат. Звезды.
– На дом бабушки Зины посмотри.
– Телевизор смотрят.
– На крышу посмотри.
– Дым из трубы идет.
– Как дым идет?
– Ровно.
– Как ровно?
– Ну… Вверх ровно.
– А еще что на небе видишь?
– Звезды. Месяц.
– Да, сынок. Звезды, месяц, и дым вверх идет. Ночь будет ясной. А ясной ночью, сынок, мороз опускается. Ладно, засыпай. Давай тебя поцелую. Я тебя люблю.
– И я тебя люблю, ба.
– Гриша. Гри-и-иша… Гришенька…
– А? М-м-м…
– Гриша, просыпайся, сынок.
– Бабушка, что случилось?
– Все хорошо. Нужна твоя помощь.
– Моя! Бабушка! Помощь?! А куда! А я сейчас! Давай, я быстро! Ты очень дождись! Бабушка, ты не видела, куда я колготки повесил?! А, вот! Бабушка! А мы вместе в ночь пойдем, да?! А что мы будем делать?!
– Не скачи, сынок. Вот, надень свитерок. Там холодно.
– Бабушка! А у нас будет приключение, да?! А что мы будем делать?!
– Помидоры будем спасать, рассаду, которую высадили вчера.
– Ба!
– Что?
– Ба, а вчера – это уже не сегодня? Сегодня уже не вчера?
– Да, сегодня уже новая ночь.
– А у мамы с папой тоже ночь? Да? А ты что наденешь?
– Дедушкино пальто.
– А дедушка не замерзнет? Он на дежурстве, да?
– Он будет утром идти, уже будет тепло, солнышко поднимется, все согреет, все будет хорошо, но нам идти надо сейчас.
Дверь веранды раскрывается, свет улетает до забора Грибанихи, потом бабушка выключает свет.
Сначала слепну, потом глаза привыкают – и проявляется ночь. Все как днем, как будто сильно зажмурился от солнца, только месяц на небе. Далеко на углу светит фонарь – желтым пятном, – над землей собирается туман, только стылый, глухой, гулкий какой-то. Будто зимой на стекло дохнуть, потом можно буквы писать, как бабушка учила. А тут – туман. Туман низко лежит, не выше заборов.
А высоко-высоко, там, где спутники, там – звезды. Колючими иголочками. И сбоку месяц – острым, колючим, очень ярким серпом. Такой же острый серп, как у бабушки, только зубчиков нет и светится ярко-ярко. А у бабушки рука – шершавая и теплая. Бабушкина рука всегда шершавая и теплая – потому что много работает и много любит. А над нашей крышей, из нашей трубы, – дым. Дым вверх поднимается и тоже светится. И у бабушки Вали, и у деда Зиновия, и у Васильчуков – над всеми хатами дымы поднимаются высоко-высоко. И тоже будто светятся.
– А почему мы идем в сарай?
– Газеты возьмем, сынок.
– Старые?
– Да, старые газеты.
– Это же твои старые газеты, да?
– Да, сынок.
– Твоя «Учительская газета»? Ты ее уже всю прочитала? Всю-всю?
– Да, сынок. Всю.
– Бабушка, а о чем пишут – ну, столько номеров?
– О том, как лучше детей учить. Чему. Как. Разные учителя пишут в газету, делятся опытом, рассказывают о своем опыте.
– А ты писала?
– В газету? Да.
– А тебя напечатали? То, что ты написала?