Дмитрий Конаныхин – Тонкая зелёная линия (страница 11)
– Жози.
– Ладно-ладно, не буду. И что эти твои головорезы?
– Что? Этот, Изгельдов, он из Дагестана, сидит, а сам на меня смотрит, дрожит весь: «Таварыш лыйтэнант, аны нашых рэзали? Рэзали, да? Ранэных рэзали?» А я ему: «Да, товарищ старший сержант, глумились над ранеными». – «Зачэм?» И все собрались и смотрят так. А я на них смотрю. Эх… В глазах такое… «Товарищи пограничники, – говорю, – резали они наших товарищей потому, что запугать хотели – нас, живых. Чтобы нам страшно было. Чтобы твой товарищ, да, Сирота? Чтобы Сирота знал. И чтобы Корень, Орешкин, Андреев, Синицын, Мартыненко, чтобы тоже знали. Чтобы внутри каждого из вас страх поселить. Мы же все с гражданки здесь. Я своими системами занимался, Изгельдов отличным поваром будет, Корень у нас рыбак знатный, Синицын, вон, точно будет по женской части врачом, раз всё время в самоволку прыгнуть хочет. Так, Синицын? В другой раз поймаю, будешь неделю валенки подваривать. Вот так, бойцы, вам страшно должно стать. Так ведь?»
– Алёшка…
– Да, Зося, да. А у самого внутри тоже всё дрожит – смотрю, что внутри них творится. Дети же, почти дети.
– И что?
– А то, Жози. Есть у нас Панкратьев, он у нас такой. Тихий-тихий. Отец бросил, мать одна вырастила. Из Перми. «Пермяк – уши солёные». Совсем такой, как блаженный. Всё на облака смотрит да вокруг. Всё время у вольеров. Собак подкармливает. А тут вскочил, глаза белые, кулаки сжал. «Нет! – говорит. – Нет, товарищ лейтенант! Это мы их резать будем. Я их резать буду!» А сам на Изгельдова весь, да чуть не с кулаками. Сам чуть не вдвое меньше, а бешеный. «Нет, – говорю, – нет. Резать – это последнее. Когда патроны кончатся. А вот с завтрашнего дня, товарищи бойцы, будете стрелять не на оценку товарища лейтенанта. А на смерть. На их – тех, кто режут, – смерть. Чтобы две пули – лёг. Две пули – лёг. Сами себе будете оценки ставить. Магазин за три секунды в белый свет выпустить много ума не надо. А вот снайперами стать – это вы не просто можете, а должны, обязаны». Жози, прикури и мне. Ты извини, что тебе такие вещи рассказываю.
– Алёшка, сейчас в лоб дам. Больно. На, держи.
– Спасибо. Вот. Так до отбоя и говорили. Ну, я заодно им ещё по самоволкам прижал. Систему целую оповещеия разработали. Круговая порука, что так, что эдак, сама понимаешь. Ну, я им просто так и вломил: «Всё равно, товарищи бойцы, я знаю, кто к кому прыгает. Знаю, кто из вас кого прикрывает. Я с вами, товарищи бойцы, лучше в три марш-броска сбегаю. Подряд. Ничего-ничего, я тоже с АКС буду. Наравне. Непрерывно бегать будем. С каждым отделением. Чтобы дурь выбить». А они смеются. Абрамов, он сапожник классный, хохочет: «Я, товарищ лейтенант, пока Изгельдов бегать будет, кашу такую сварю, что Мангруппа неграми станет. На гуталине». «Нет проблем, – говорю, – только будет у тебя каша на гуталине – Изгельдов ответит. А если Изгельдов плохо валенки подварит – ты, товарищ сапожник, ответишь. А если все будете плохо стрелять – уже все ответим. Один раз. Пересдачи экзамена не будет. Поняли, товарищи бойцы?» Ну, они сопят, переглядываются. «Так вот, орлы, – говорю, – я каждого дурака на Фибролите отлавливать не буду. Если вы меня, лейтенанта, не уважаете, будем бегать непрерывно. Пешком ходить не будете. Только бегать, прыгать, стрелять и учиться читать. Так, чтобы не наглели. Либо я, ваш лейтенант, буду в любую секунду знать, кто где находится. И вы тоже должны знать, где кто из офицеров». «А жёнам говорить?» – ржут, черти.
– Да, кстати, Эл. А жёны ведь тоже знать хотят, где их доблестные лейтенанты находятся.
– На службе, Жози, на службе. Лейтенанты всегда на службе.
– Эл, хорош!
– Вот. Короче, Жози, договорились с ними жёстко – кто кому докладывает, кто кому сообщает. Целую таблицу оповещения составили. Толька Серов увидел тетрадочку, себе взял срисовать. Тоже будет своим «паяльникам»-связистам мозги вправлять. Хватит, побаловались… Всё-таки, Жози, Гурьев умница большой. Вся Мангруппа напряглась. Знаешь, все какими-то другими стали. За один вечер.
– Он большой умница. Очень умный дядька. Только одинокий очень. Он же ещё не старый, а седой весь. Что-то с ним не так.
– Седой? Судьба такая. Одинокий. Не замёрзнешь у окна?
– Нет. Подышать хочу. Ночь, ты глянь, какая. Звезда на звезде. Вон, глянь!
– Что?
– Звезда полетела. Метеор. Красивое слово – метеоры. Август месяц. У нас в школе кружок был астрономии. Физик наш вёл. Сам зеркала из витринного стекла сделал и отполировал. Вырезал два кругляша, да друг по другу всю зиму тёр-кружил хитрым образом. Пастой ГОИ – и по кругу, и вращая-проворачивая. Ну, знаешь, зелёная такая паста, как мел. Вот такенное зеркало получилось, сантиметров двадцать. Мы Луну рассматривали, Марс, Сатурн, кольца, Юпитер…
– Звёзды – это здорово. «Открылась бездна звёзд полна, звездам числа нет, бездне дна».
– Эл, а когда в Залесск вернёмся, ты возьмёшь меня к себе – в бригаду? Ну, я к тебе хочу. Может, даже на космодром вместе будем ездить.
– Обязательно вместе, Жози. Там такие дела начнутся скоро. Мне Боб Криштул в письме обнамекался. Ты себе не представляешь, какая там сейчас моща заложена новая. Луна рядом будет. Совсем. Как ты вот, рядом. Моя ты хорошая. Моя ты сладкая. Моя жена.
– Да, мой муж, докуриваю. Я оставлю открытое окно?
– Открой пошире. На звёзды будем смотреть. На метеоры.
– Я тебя съем, Эл.
– Ешь, жена. Иди ко мне.
– Я тебя люблю. Очень-очень. Очень-очень.
– А если ребёнок будет? Ты хочешь ребёнка?
– Да, Алёша. Очень.
– И я очень хочу. Чтобы у нас был ребёнок.
– А ты мальчика хочешь или девочку?
– Кто родится, того и будем любить…
Меня.
Идеалисты
1
– Стоп!.. В чём дело?
– Неспособный я! Не получается, товарищ лейтенант! Хоть режьте!
– Рядовой Андреев, встать! Взвод, слушать!
Запомните, товарищ рядовой, вам стыдно будет не сейчас. Даже когда пулемётчик положит ваших товарищей, вам стыдно не будет. Может, товарищи вам не товарищи вовсе. Так, боец? Может, товарищи вам в казарме по заднице полотенцем надавали. Что дрожите? Вам не будет стыдно, даже когда ваши товарищи лягут. Вам будет стыдно, когда вы уцелеете. Когда вы будете в тылу и необстрелянные «кочкари» будут думать, что вы вышли из настоящего боя. Советская армия вас зауважает, товарищ рядовой Пограничных войск Комитета государственной безопасности СССР.
По заслугам, боец.
Поняли? Вот вам тогда будет стыдно, что вы не погасили пулемётчика. Вы поняли, товарищ пограничник? Отставить истерику! Что значит «не получается, товарищ лейтенант»?! Запомните, боец, вам дано в руки самое совершенное оружие в мире. И не потому, что оно наше, советское. Смерть советов не слушает. И не потому, что оно сделано нашими умелыми рабочими. А потому, что это оружие умное. Автомат умнее стрелка, товарищ пограничник. Боец может быть слабым, умным, глупым, трусливым зайкой или геройским придурком всё равно, автомат устроен так, чтобы найти цель. Вам не надо думать. Вам надо не мешать вашему оружию делать своё дело. Что вы его сжимаете, как горячую сковородку? Ваш автомат – это часть вас. Самая главная после… Отставить ржанье, сержант. Забыл, Изгельдов, свою лампочку?!
Так вот, боец Андреев, спокойнее. Ещё раз посмотрите на свой автомат. Не тискайте его сильно, но и не щекочите – даже девушки этого не любят. Держите его плотно, как женщину. У вас есть девушка, боец?.. Ясно. Так вот, рядовой Андреев, запомните. Запомните на всю свою жизнь. Вы должны влюбиться в свой автомат. Назовите его как хотите. Хоть котёнком, хоть солнышком, хоть Изольдой Кацнельбоген – здесь ваш автомат вам заменяет девушку, ангела и мать родную. Теперь он ваше самое родное на свете живое существо.
Так… Теперь не по наставлениям. Взвод, смотреть и слушать!
Рядовой, лягте поудобнее. Да, опять за эту кочку, опять в эту лужу. Почувствуйте землю. Растекитесь по ней. Правая нога – продолжение автомата, можно чуть вправо. Так. Левую ногу чуть шире. Носком почувствуйте землю. Теперь прицел. Как пристрелян ваш автомат?.. Правильно, не помните. Стыдно, Андреев. Автомат пристрелян «под яблочко». Надеюсь, вы не забыли, как выставлять прицельную планку? Теперь думайте. Дистанция – триста пятьдесят, боец. Что выставить надо?
– «Четыре» или «Постоянно».
– Правильно, Андреев. Так… Что видите? Спокойно. Это всего лишь ночной дождь, боец. Протрите глаза. Вдох-выдох. Дышите. Спокойно дышите носом, не сопите. Вдох-выдох, Андреев. Вдох-выдох. Ну? Полегче? То-то же. Теперь. Не делайте из себя надутый барабан. Так сердце в землю бьёт, прицел сбивает. Стрелять только на выдохе. Только на выдохе. Повторите.
– Т-т-толь-к-ко н-на в-выд-до-х-хе.
– Ещё раз.
– Толь-ко н-на в-выдохе.
– Отлично, боец. Вдох-выдох, вдох-выдох. Ну? Видите?
– В-вижу.
– Это кислород к глазам, боец. Дышать надо правильно. Паника убивает надёжнее китайца. Теперь забудьте всё, Андреев. Приклад к плечу – плотно, но не каменно. Почувствуйте, как железо врастает в вас. И дышите. Так. Молодец. Теперь лёгкий вдох. И плавный выдох. Понял, Павел? Ещё вдох. Плавно-плавно выдох. Бойцы, ни звука! Ты молодец, Павел Назарович. Делаешь ровную мушку по светящимся полоскам. И на третьем выдохе выравниваешь, успокаиваешься и стреляешь. Два-три патрона, как умеешь. Давай сам теперь…