Дмитрий Конаныхин – Студенты и совсем взрослые люди (страница 47)

И он плавно, чуть танцуя и дразня, медленно-медленно пошёл к ней, кровь зашумела в ушах, от пяток до макушки натягивая нервы и жилы, он шёл к жене, как воскресший древний бог, сжигая её своей хитрой, торжествующей улыбкой. Встал перед скрипнувшей софой. Жена передвинулась поближе, положила горячие ладони на его прохладный зад, чуть царапнула коготками. И перед тем, как поцеловать его так, что невозможно даже было рассказать, так жарко и бесстыдно, любя, совращая и боготворя, чтобы загорелся в нем неудержимый огонь, спросила:

– Эл, как её зовут?

– Н-1. Лунная ракета.

Где-то в десяти километрах от Москвы, в окружении вековых лесов, где здоровенных сохатых и кабанов распугивают фанатичные подмосковные грибники и невидимые курсанты школы Главного разведывательного управления, спрятался город Залесск.

Внешне это довольно заурядный город, исторически сложившийся из двух ещё дореволюционных ткацких мануфактур, нескольких рабочих поселков и кучки деревень, разбросанных вокруг да около небольшой речушки Синюшки.

Следует сразу отметить, что в разных микрорайонах довольно типовой предвоенной и послевоенной застройки названия улиц являются привычно тематическими. Залесск-1, он же – Центр, разумеется, революционен – проспект Революции пересекают улицы Советская, Маркса (Энгельс где-то потерялся), Ленина и Крупской. Это удобно. Все местные знают, что на углу проспекта Революции и Советской находится горком партии, а между Лениным и Крупской расположился горисполком. В Залесске-6 все улицы «писательские» – Фадеев соседствует с Горьким, а Чернышевский с Добролюбовым, Некрасовым и неистовым Белинским. Пушкин, Гоголь и Чехов, как основоположники, но всё-таки не настолько прозорливо видевшие перспективы социалистического будущего, кучкуются в Залесске-3, окружённые скучными Северными и Южными проездами. В Залесске-2 удобно устроились советские деятели вроде Свердлова, Ворошилова, Фрунзе и почему-то летчики Чкалов и Гастелло. Самым примечательным для нас является Залесск-5 – в этом микрорайоне все улицы прямо упали с неба – мечтатель Циолковский принимает в гости звёздную семейную парочку Быковского и Терешкову, бульвар Космонавтов широкой дугой отделяет посёлок от густого леса, выбегает на берег Синюшки, где Герман Титов выходит прямо на проспект Революции. Довольно обычная и знакомая каждому советскому человеку картина. Однако волей судеб и вполне конкретных людей у Залесска была своя, неизвестная, частично запретная, а частью совершенно секретная история.

Во время индустриализации к двум уже упомянутым мануфактурам добавился небольшой крановый завод, массово клепавший мостовые и башенные краны. По соседству с крановым разместили ещё литейно-механический завод, на котором делали шасси для самолётов ГВФ. В начале 1940-го туда перевели производство агрегатов тяжёлых бомбардировщиков, а за Синюшкой быстро построили новейший завод по производству кислорода – опять же для нужд сталинских соколов и не только – а в лесном посёлке Звёздном разместили штаб ПВО округа, а потом и целой армии.

В течение первых военных месяцев горестного и ожесточенного движения народов и заводов Залесск из обычного городишки превратился в узел из четверть-, полу– и совершенно секретных заводов и НИИ, разбавленных жилыми бараками, а его жители практически перестали спать, как и вся умывавшаяся кровью огромная страна.

Близость к столице, наличие двух железнодорожных веток, парочки аэродромов-невидимок, мощной ЛЭП, большого даже по европейским меркам завода по производству кислорода, стратегического шоссе и школы героических советских диверсантов, бегавших по дремучему лесу быстрее немецких вервольфов, совершенно естественно облегчили принятие государственного решения.

Выгнав докладчиков, архангел советских гениев склонился над картой, очертил Залесск остро отточенным красным карандашом, глянул на оставшихся и сказал с лёгким смешком: «Здесь. Не забудьте насушить грибов, Пётр Леонидович, мы с Игорем Васильевичем как раз осенью приедем к вам на борщ с грибами». И оба будущих почётных гражданина Союза Советских Социалистических Республик внимательно уставились на будущего лауреата Нобелевской премии. Пётр Леонидович довольно долго смотрел на вьюгу за ночными окнами ярко освещённого кабинета, потом пожал плечами: «То, что надо. Сделаем». «Сделаете, – улыбнулся маршал, – обязательно сделаете. Сушёные грибы вкуснее сушёных сухарей». Игорь Васильевич и Пётр Леонидович не могли не оценить весёлую шутку Лаврентия Павловича. И кажется, только-только звонили куранты, отмеряя новый 1945 год, как в Залесске завертелось всё так, что позавидовал бы даже чёрт, славно куролесивший в Диканьке.

Со всей огромной страны на сонную залесскую станцию хлынули составы с цементом, гравием, конструкциями, брёвнами, досками, трубами, дизелями, электрооборудованием, станками, конструкторами, расчётчиками, механиками, плотниками, монтёрами, сварщиками-котельщиками, слесарями, токарями, фрезеровщиками, крановщиками, столярами, химиками, контрразведчиками, поварами, парикмахерами и врачами. Не успела осесть пыль боёв над столицей супостата, как упомянутые доблестные диверсанты поотстреливали оставшихся вервольфов и доставили из Германии станочное, сварочное и прочее технологическое оборудование, детандеры «Линде», компрессоры «Зульцер», ожижители Гейландта, три состава совершенно секретных ящиков, а также нужных репарационных немецких инженеров. Именами «густавов» никто не интересовался, а если кто-то из местных оказывался слишком глуп, то тут же находились предусмотрительные товарищи, навсегда отучавшие беднягу от излишнего любопытства.

С безжалостной скоростью построенный на базе кислородного завода, залесский «Турбомаш» стал единственным и незаменимым в колоссальном организме, состоявшем из сотен институтов, «шарашек», заводов и бессчётных людей, объединённых стальной волей Вождя и верными архангелами его. Пётр Леонидович, как и положено было любимцу Резерфорда, изящно и легко бросил семя своего гения в это тысячеголовое, тысячерукое чрево. Головы мечтателей склонялись над чертёжными досками, цеховые умельцы пилили, гнули, варили привезённые с Урала и Кольского полуострова листы нержавеющей стали, вытачивали удивительно похожие на цветы лопасти турбодетандеров, добавляли специальные сердца-насосы, клапаны и прочие заслонки, складывали всё в большие ящики – и во все нужные и особо охраняемые уголки страны литерными составами двинулись куски колоссальных реторт алхимиков нового времени.

В секретных пещерах, которые прогрызли в глубинах Уральских и Сибирских гор неутомимые гномы, и в тайных замках, возведённых неспящими зодчими под присмотром бдительных стражей социалистической справедливости, были собраны эти реторты размерами с многоэтажный дом. Опустила рука человека рукоятку рубильника, побежали невидимые молнии по толстым кабелям, загудели-закрутились мощные сердца электромоторов, вздохнули гиганты и потянули в себя морозный сибирский, привольный волжский и сладкий полевой воздух русских равнин. И сжатый воздух отдал свою силу, бешено целуя и толкая лопасти придуманных Капицей турбин, и морозным дыханием скопил лютую стужу. Эта стужа была столь сильна, что воздух, которым мы привычно дышим, стал жидким, плеснул волной и закипел в ретортах, хранящих столь глубокий холод, что всё живое превращается в ледяное хрупкое стекло. Но бурление стужи не бесцельно, в кипении воздух распадается на разнолетучие пары. Собирали мудрые алхимики эти пары – прозрачный азот и небесно-голубую волну кислорода, основу жизни и огня. А дальше пускали эти воздушные драгоценности в огромные тигли и кузни, где огненные кузнецы ковали щит и меч державы.

Так Пётр Леонидович, словно опытная акушерка, дунул кислородом в задыхавшуюся глотку новорождённых производств, а хитроумный Курчатов со товарищи принял роды. Не только заокеанские мерлины смогли создать гомункулуса ядерных превращений. И невиданный прежде ребёнок вырвался на свободу, грянул так, что сотряслась семипалатинская степь, и ярче солнца засиял лучами, невидимо прожигавшими укрытия и разом устаревшее оружие только отгремевшей войны.

Крякнули от досады заморские стратеги, изготовившиеся сжечь бывшего союзника в адском пламени, пыхнул трубкой довольный Вождь, осыпавший невиданными почестями поседевших раньше времени советских кудесников. Так всё и шло путём человеческого гения, безразличного к ненависти и любви.

Многое поменялось в мире, только не человеческая любовь, безразличие и ненависть.

Тогда же заокеанские мерлины и советские кудесники распаковали ящики, привезённые из разрушенной страны сообща поверженного злодея, и достали оттуда чудовищные огненные стрелы, способные взлетать выше неба. И научились делать свои огненные стрелы такими большими, чтобы пронзили они небо, поднялись к звёздам и оттуда обрушили адский пламень на города врага. Но однажды вместо адского наконечника была сделана звёздная лодка – для человека. Поднялся человек к звёздам, засмеялся от счастья и крикнул на всё небо. От крика этого шатнулись народы – и возлюбили его, как можно любить только ангела надежды, летящего с благой вестью.