Дмитрий Колотилин – Завтра Война (страница 44)

- А ты?

- Да. Смерть.

- Марана?

- Нет. Просто Смерть.

- Но ведь Марана – богиня Смерти.

- Именно богиня, но не сама суть. А я есть сама суть, чьи воплощения во всех мирах предстают пред теми, чей срок истёк. Я есть само Первоначало, если тебе это интересно, хотя, вижу и так, что интересно.

- Мой срок истёк?

- Нет. Ты просто умер.

- И что теперь со мной будет?

- Ну, если бы прежде ты попросту отправился в Сумрак Небытия, где твоя суть питала бы фантомы зарождающихся сущностей, ведь её хватило бы лишь на это, мир бы тебя испил в миг. То теперь же я отправлю тебя обратно в молодой мир, где ты продолжишь служить мне, Вестник Смерти.

- Вестник? Кажется, я не уверен, но…

- Вестник, именно Вестник, хотя, об этом ты не будешь помнить, разве что… Да, моя Дочь отметит тебя, а после… Не важно. Хм, скажи, есть ли у тебя желание? Я его исполню. Любое.

- Спасибо, не надо.

- От чего же? Ни абсолютное бессмертие не попросишь, ни божественность? И даже горы золота? Ведь за это ничего не спрошу.

- Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

- А ты не прост, совсем не прост, видимо, поэтому боги тебя приметили. Что ж, ты первый, за тысячу лет, кто ничего не попросил, а знал бы ты, сколько хотели стать богами, - в голосе прозвучала ирония.

- Я тебя не отрываю от дел?

- Нет, времени в моей обители нет, и сейчас здесь всегда. Мы можем с тобой беседовать без конца, но в Мироздании река времени не сдвинется даже на толику.

- Заманчиво.

- Очень, но у нас ещё будет время побеседовать, а пока возвращайся обратно. Тебя зовут. Очнись, Огнеслав, очнись! – вдруг раздавшись громогласным эхом, голос начал удаляться: - Очнись, Огнеслав, очнись!

Глава 14.

«Кажется, сплю, и просыпаться не хочется, совсем, ведь, если я открою глаза, то всё, что было пережито за последнее время, окажется лишь сном. А мне бы этого не хотелось, ведь так прекрасно ощущать себя свободным, и стремишься сохранить это чувство подольше. И, будучи уверенным, что происходящее со мной лишь снится мне, не желаю открывать глаз, ведь, как только я это сделаю, вернётся прежний мрачный мир.

Я окажусь лежащим в своей кровати, и через десять секунд зазвонит ненавистный будильник. Мне придётся вставать, брать кружку горячего кофе и садиться за компьютер, чтобы получить порцию утреннего интернет трафика, пропустив через себя мегабайты ничего не значащей информации. Через полчаса нужно будет выйти из дома, чтобы успеть на работу, насладившись утренней поездкой в маршрутке.

Очередной день проползёт в отягощающей возне с бланками, документами, файлами, таблицами, и даже десятиминутные перерывы на кофе не подсластят пребывание в душном офисе. Вечером, когда я всё же доберусь до дома, пройдя мимо надписи на стене «Этот мир в моем воображении гораздо пизже», вновь усядусь за компьютер и начну кликать по закладкам, перелистывая одну страницу за другой, останавливаясь на очередном ролике, где какой-нибудь неудачник на вроде меня попытается изобразить трюк и разобьётся при падении. А после сразу ролик со свежей аварией на дороге, следом голая девка, за ней следующая…

И так до самой ночи, пока я вновь не улягусь в кровать и не закрою глаза, с радостью погружаясь в долгожданный сон, переносящий меня в очередной мир свободы. И пусть я всю ночь буду убегать от армии зомби, но всё же, это будет более прекрасно, нежели моя жизнь.

Поэтому, сейчас мне не хочется открывать глаз, и всё равно, что вокруг меня чернота. Нужно подождать чуть-чуть, и я окажусь в очередном сне, лишь бы не пробудиться в серой действительности».

- Очнись!

«Нет. Сон не должен прекращаться, иначе, очередной мир со своими обитателями, созданный в моём разуме, тут же исчезнет, как тысячи предшествующих им. Ведь мы, когда просыпаемся, сразу же забываем свои сны, а вместе с ними и музыку со стихами, что сочинили, и которые гарантированно обеспечили бы нам известность и стабильный доход. Во снах мы творим, решаем проблемы, изобретаем, но, как только просыпаемся, тут же забываем. И эти свои мысли я обязательно забуду, как и всё, о чём размышляю, а внутри останется лишь пустота, принуждающая с обречённостью пытаться заполнить её, но этому не суждено исполниться. И даже алкоголь не утопит её, созидая лишь язвы и убивая разум, лишаемый прежних красок неповторимых сновидений, заменяемых мороком пьяных беспамятств».

- Очнись!

«Вот мне уже кажется, что меня кто-то будет. Наверное, вот-вот зазвонит будильник, но хочется ещё поспать. Часок, а лучше два. Почему же я так и не выспался? Кажется, лёг вовремя, но всё равно хочется спать. Будильник, будь человеком, не звони, не надо!»

- Ну очнись же!!! – сквозь сон ворвался заплаканный девичий голос.

«Странно ощущать себя подвешенным в воздухе над полем сражения, озирая происходящее одновременно со всех сторон и в мельчайших подробностях. И ничто не сокрыто от моего взора, представая предо мной в мельчайших деталях. И я могу остановить само время, будто бы нажимая на паузу во процессе просмотра фильма».

И вот обращаю я внимание на застывшего в броске волка, раскрывшего окровавленную пасть, готовясь сомкнуть челюсть и перекусить горло неправдоподобно неповоротливого черноволосого карлика с такими же черными глазами, смотрящими к центру, а не летящую на него погибель.

А вот и другой бородач, занёсший изуродованный будто проросшими из него шипами топор, чтобы нанести удар по застывшей в смазанной дымке тени, стремящейся, как и остальные к центру столпившейся орды из неживых существ, будто бы не желающих обращать внимание на врывающихся в толпу воинов.

И несущийся сквозь развернувшихся в последний момент врагов гигантский медведь мне очень знаком, и бегущие за ним оборотни, да и гномы с волками. А вон и Ворон в облике волколака произносит какое-то заклинание. А вот и Воислав, также обернувшись зверем, разрывает когтями какую-то тварь, вставшую пред ним.

Странный сон, все отчего-то рвутся к центру, хотя там никого, кроме толпящейся орды, среди которой выделяются десяток возвышающихся горбатых гигантов, кажется, будто бы сошедших с пьедесталов статуй. Странно, с одной стороны в орду вгрызаются их явные враги, и лишь крайние реагируют, оказывая сопротивление, но остальные будто бы не замечают происходящего, устремляясь вглубь толпы. Чёрные нити, сплетающиеся плетьми паутин, стягиваются к центру, созидая для остальных незримые липкие путы ловушки, словно невидимый паук пытается схватить муху в свою западню и сплести вокруг кокон, после ужалив и принявшись дожидаться, покуда яд превратит из назойливой мошки ужин.

- Очнись!!! Папа!!! – с отчаянием раздавшийся в полнейшей тишине крик пронзил меня, подобно тончайшей игле, принуждая обратить взор и повиноваться влечению, утягивающему меня к пресловутому центру развернувшейся диорамы сражения.

Девчушка со спутавшимися длинными волосами склонилась над огромным истерзанным тварями телом. Она прижималась к безжизненной туше, нисколько не брезгуя видом глубоких ран, располосовавших тело, вывернув грудь и живот наизнанку и превратив те в мешанину из торчащих наружу рёбер и кусков разорванных лёгких и брюха. Раскроенная надвое волчья пасть виднелась через рассечённое забрало, раскинутые в стороны мускулистые руки, покрытые шерстью, проступающей через кольчужно-пластинчатые наручи, лежали изрезанными культями, продолжающими сжимать эфесы мечей. Ноги выглядели ничуть ни лучше, почернев от яда, попавшего после укусов юрких плотоядных червей, валявшихся вокруг дотлевающими ошмётками вместе с теми, кого это существо успело забрать с собой.

Да и облик того, над телом которого она рыдала, не внушил ужаса, хотя не каждый даже самый видавший виды навряд ли смог бы устоять перед представший сценой. Картина к сказке о красавице и чудовище, когда та не успела к назначенному времени. Вот только чудовище было гораздо страшнее, походя на нечто среднее между оборотнем и рогатым демоном в его боевой ипостаси, что красочно изображались авторами кассовых фильмов. Но лишь отдалённо, хотя и можно было бы назвать того демоном, но всё же, я от чего-то не ощущал в нём демонического зла, или как там это называется?

Но больше меня завораживала картина застывших в немыслимых позах и источающих скапливающую черноту тварей, что окружали со всех сторон, будто бы замерев в атаке с раскрытыми пастями и занесёнными когтями, и оружием. И четыре каменных голема, протыкали тело поверженного длинными копьями, пригвоздив к земле и выпуская из тела чёрную слизь отравленной крови. И пара червей уже вцепились в его тело, прогрызая доспехи и добираясь до сокровенной плоти.

Странная картина и отчего-то завораживающая, а девочка кажется знакомой, и плачь её вызывает лишь тревогу. Беспокойство накатывает волнами, и хочется подбежать, обнять бедную, погладить по волосам и сказать тёплые слова утешения.

«А демон кажется знакомым, хотя и вижу, вроде бы, его впервые. Нет, не демон, но он очень похож на тех, кого рисовали подобные существами. Не тварями, те окружили со всех сторон и сейчас застыли в едином мгновении времени, от чего-то не стремившимся течь дальше. И почему я подумал сначала, что предо мной лежит обитатель Преисподней? Хотя, признаки и имеются, но это не падший, нет, оборотень.