Дмитрий Колосов – Конец охоты (страница 35)

К тому времени прочие беглецы уже достигли окраины села, и все бы закончилось для них благополучно, если бы не второй отряд, заблаговременно расположившийся в кустарнике и отрезавший, таким образом, самый удобный путь для бегства. Завидев бегущих зелотов, солдаты Лонгина высыпали навстречу. Их было не меньше, чем бунтовщиков, но то были по преимуществу новобранцы, и действовали они без должной решимости. Попавшие в клещи зелоты, народ бывалый и отчаянный, не бросили, как того ожидали римляне, оружие.

Три десятка человек сплелись в яростно вопящий клубок. Римляне имели преимущество в выучке и вооружении, зато на стороне мятежников были ярость и фанатизм. Засверкали клинки, их звон смешался с криками боли. Четверо зелотов уже лежали на земле, пятная ее кровью. К ним тут же присоединились двое легионеров, одного из них свалил плотный здоровяк, действовавший со сноровкой опытного воина. Еще один зелот вырвался и исчез было в кустах, но, устыдившись собственной трусости, вернулся и напал сразу на двоих римлян, и даже поразил одного из них в спину, чтобы через мгновение пасть от копья второго. Этим вторым был Лонгин.

Подоспевшая к месту побоища Шева видела, как триарий умело увернулся от неловкого выпада и, размахнувшись, вогнал копье в брюхо врага. Выронив нож, зелот ухватился за древко и рухнул. Римлянин рванул свое оружие, но сведенные судорогой пальцы зелота не отпускали его. Увидев это, на Лонгина бросился другой заговорщик, тот самый здоровяк, который убил перед этим легионера. Подобрав с земли меч сраженного им римлянина, зелот стремительно прыгнул на Лонгина. Тот судорожным движением дернулся в сторону, увернувшись от удара. Меч лишь скользнул по пластинам доспеха. Лонгин рванул из ножен свой клинок, но зелот могучим ударом выбил оружие из рук растерявшегося римлянина. Вскрикнув, Лонгин бросился бежать. С перекошенным от страха лицом он несся к кустам, где пряталась Шева.

Времени на раздумья не было. Лонгин должен был жить, в противном случае нарушалось течение событий. Когда триарий подбежал вплотную к кусту, а его преследователь уже занес руку с мечом, Шева прыгнула им навстречу. Она бросилась в ноги римлянину, и Лонгин с грохотом рухнул на землю. Тем временем Шева вскочила на ноги и преградила путь зелоту. Бок слегка саднило, но в остальном Шева чувствовала себя превосходно. Зелот, застыв на месте, с удивлением уставился на невесть откуда взявшуюся хрупкую женщину. Он не заподозрил в Шеве врага и решил, что девушка хотела помочь ему.

— Отойди! — прохрипел он, делая шаг вперед. — Я прикончу ублюдка!

— Беги! — крикнула в ответ Шева, указывая рукой на появившихся из-за домов солдат второго отряда.

— Нет! — яростно прохрипел зелот и поднял руку, давая понять, что с ним лучше не спорить.

Охотница не испытывала ни теплых чувств к Лонгину, ни неприязни к его противнику. Они были персонажами уже много раз сыгранной пьесы. Но сценарий требовал, чтобы римлянин жил, а значит, его сопернику выпала незавидная роль. Зелот даже не успел удивиться, когда маленькая крепкая нога вдруг врезалась ему в солнечное сплетение, заставив согнуться от боли. Следующий удар коленом в челюсть поверг заговорщика на землю. На него тут же набросились солдаты, приведенные центурионом. Прибывший вместе с ними осел оглушительно кричал, приветствуя победу своей хозяйки.

Схватка была завершена. Все зелоты, кроме трех, в числе которых был и побежденный Шевой, лежали на земле в лужах крови. Но они дорого продали свою жизнь, прихватив с собою в шеол[13] пятерых легионеров. Часть римлян со сноровкой мародеров обыскивали мертвецов, не брезгуя ни монетой, ни дешевым кольцом. Другие столпились вокруг Шевы и плененного ею зелота. Центурион лучился любезностью.

— Я видел, как ты спасла жизнь триарию, милая женщина. Кто ты? Как тебя зовут? Я непременно сообщу о твоем поступке прокуратору! Не сомневаюсь, тебя ждет щедрая награда.

Это было как нельзя кстати. Улыбнувшись в ответ сначала центуриону и Лонгину, а потом и стоящим за их спинами воинам, Шева вкратце поведала о себе.

— Мое имя Марция. Я из рода Фавониев. — Здесь Охотница сделала многозначительную паузу, чтобы дать центуриону время оценить, с кем он имеет дело. — Эти негодяи похитили меня, намереваясь, очевидно, обменять на одного из своих сообщников, захваченного доблестными солдатами прокуратора.

Центурион расплылся в улыбке:

— О, госпожа принадлежит к столь влиятельному роду. Теперь я понимаю, почему она столь отважна! Но как случилось, что зелоты похитили тебя, и где твое платье?

Шеве почудилось, что, несмотря на сияющую улыбку, в голосе центуриона различимы подозрительные нотки.

— Как? — Шева, не предполагавшая подобного развития событий, еще не придумала объяснения. — Это случилось три дня назад. А мое платье они отобрали и дали это, чтобы я не привлекала внимания!

Ответ вполне удовлетворил центуриона. Полуобернувшись к солдатам, он воскликнул:

— Но какая доблесть! Истинно римская доблесть! Отважная римлянка обезоруживает кровожадного злодея, спасая жизнь доблестному, — тут центурион позволил себе ухмыльнуться, — согражданину! Эта история придется по душе прокуратору. Вы непременно должны пойти с нами.

Шева изобразила усталую улыбку:

— Я как раз хотела просить тебя, отважный центурион, доставить меня в город.

— Рад помочь! — Центурион решил, что отважную гостью можно покуда оставить в покое, и обратил свое внимание на пленника. — Так, а кого мы поймали? Ба, да это же сам бар-Абба! Вот так удача! Прокуратор будет доволен!

Центурион ухмыльнулся прямо в лицо пленнику. Зелот, чьи руки и ноги были связаны, ответил римлянину ненавидящим взглядом.

— Да, это он, — подтвердил Лонгин, уже вполне оправившийся от падения. Триарий со злобой пнул зелота. — Грязная скотина! Он едва не прикончил меня! Если бы не госпожа!

— Да, ты ее должник! — согласился центурион. — Бар-Абба! Скажи мне что-нибудь!

Пленник молчал, не отводя горящих глаз от издевательски улыбающейся физиономии центуриона.

— Не хочет говорить! — буркнул Лонгин.

— Прокуратор развяжет ему язык! — Центурион сплюнул и приказал воинам: — Подберите погибших! Этих собак не трогайте. Пусть иудины дети хоронят их сами. И найдите лошадь для госпожи Марции!

Лошадь? Взгляд Шевы упал на стоящего неподалеку осла. Самое время поквитаться.

— Ни к чему тратить время на поиски лошади, — остановила солдат Охотница. — Поймайте того осла. Только если он не очень капризный!

— Капризный? — Центурион ухмыльнулся. — Мои ребята сделают послушным даже самого упрямого! Чего стоите, исполняйте приказ госпожи!

Через несколько мгновений Шева уже восседала на своем осле. Раздосадованный утратой свободы, тот пытался показать норов, но пара крепких тычков быстро настроили животное на философский лад. А потом отряд направился к городу. Всю дорогу обратно Шева улыбалась, беспечно болтая с шагающим рядом центурионом. И все было бы прекрасно, если бы не ненавидящие взгляды, которыми обжигал ее спину плененный зелот. Так смотрят только смертельные враги. Но в остальном все было прекрасно…

Однако вернемся к Паулю. Нежданно для самого себя, он был принят в число двенадцати, но это вовсе не значило, что новые друзья безоговорочно доверились ему. Большинство апостолов настороженно посматривали на новообретенного брата, а Симон Зелот даже не пытался скрывать своего подозрительного отношения к нему. Но неприязнь Симона мало трогала Пауля. Куда более значило расположение самого Иисуса, а тот был неизменно благосклонен к прозелиту, не упуская ни единой возможности подчеркнуть свое расположение к нему.

В Вифании Иисус со своими спутниками пробыл недолго. Вернее, они даже не вернулись в селение, так как их по дороге остановил некий человек. Человек этот запыхался от быстрого бега, волосы его были спутаны, на левой руке запеклась кровь. Подойдя к Иисусу, он что-то шепнул ему на ухо. Тот кивнул и обернулся к остановившимся за его спиной спутникам. На лице пророка играла вымученная улыбка, благообразное лицо выглядело бледнее обычного.

— Дети мои, нам не следует возвращаться в дом Элеазара. Мы опоздали. — Немой вопрос читался в глазах апостолов, и Иисус ответил на него: — Бар-Абба не присоединится к нам. Его и двух наших друзей схватили римляне. Все прочие погибли. Лишь этому человеку удалось спастись. Он предал память своих братьев, но лишь для того, чтобы помочь делу. И да будет милостив к нему Господь!

Иисус посмотрел на гонца, и тот, к изумлению Пауля, кулем осел на землю. На остальных происшедшее не произвело особого впечатления, должно быть, им не раз приходилось быть свидетелями подобного «чуда». Иисус мягко улыбнулся, адресуя свою улыбку прежде всего Паулю. В ней нетрудно было увидеть предупреждение, и Пауль внял ему. Он не был уверен в том, что человек, называвший себя Иисусом, способен воскрешать, но уже не сомневался, что он обладает даром убивать взглядом или усилием воли. Страшный дар, присущий лишь избранным!

— Что будем делать, Учитель? — спросил Симон Зелот, делая шаг к Иисусу, стоявшему над бездыханным телом посланца.

— Бог позаботится о нем.

— Нет, я спрашиваю: что делать нам?

— Мы переждем грозу в Гиве, пока не появятся первые паломники. Тем временем двое отнесут письмо в Обитель праведности.