Дмитрий Колесов – Однажды в СССР. Повесть вторая: «Как верили в себя...» (страница 4)
Расположение двух парных постов корректировщиков минометного огня мы давно определили. Следует отметить, что китайцы на любые наши претензии, всегда, отвечали одинаково:
— Мы охраняем границу, а внизу перевала дикая местность и есть бандиты националисты. Мы знаем про них и сожалеем, но ничего не можем сделать. Так как они вне нашей компетенции. Для решения этих вопросов есть высокое начальство в Пекине. Здравствуйте. Извините. Спасибо. Пожалуйста. До свидания. — Фактически пошли на… И весь разговор.
Ну, что же и мы поговорим по другому, по душам. На скалу мы забрались быстро и бесшумно, так же незаметно подняли вооружение. Позиции были нами оборудованы для длительного наблюдения и хорошо замаскированы, а мы со старшиной знали, что предстоит делать каждому из нас. Поэтому быстро изготовили оружие и разложили удобно гранатометы, выстрелы и винтовку. Ждать нам осталось недолго…
Я давно засек, когда минометные расчеты выходят на позиции для утренней стрельбы, прямо-таки немцы, а не китайцы. Это происходило за пятнадцать — десять минут до рассвета, когда их не могли наблюдать ни наши пограничники, ни наблюдатели с вертолета. Когда рассветало, они успевали отстреляться за десять-пятнадцать минут и потом прятались в укрытиях, успев замаскировать позиции минометов. Наших батальонных минометов калибра 82 мм, образца 43 года.
— Приготовились, — сказал я, нацелил свой гранатомет в сторону позиций китайцев, до которой от нас было не более 600 метров и выстрелил осветительной гранатой.
Через 10 секунд выстрелил гранатой со шрапнелью старшина, а затем опять я и тоже шрапнелью. Так же, поочередно, мы успели отстрелять осколочно-фугасные гранаты, когда нас с третьего выстрела почти накрыл миномет, открывший огонь с запасной позиции на самом перевале. Три миномета, на основной позиции, валялись перевернутыми с десятком убитых и раненных китайских солдат и теперь мне нужно было нейтрализовать китайцев на наблюдательных постах, иначе нам не дадут уйти живыми. Пока старшина скидывал гранатометы в пропасть, я успел обстрелять оба поста корректировщиков и заставил спрятаться в укрытия уцелевших. Один точно остался жив и все-таки сумел скорректировать огонь минометчиков, когда мы спустились с отвесной скалы и бежали к ближайшему естественному укрытию. Старшину ранило, и я взвалив его на спину продолжал рвать к глубокой расселине в скале.
— Слушай командир, — бубнил мне в ухо раненный Терещенко, которого я тащил на спине к ближайшему укрытию, — ты главное стой на своем, хунхузы открыли минометный огонь на поражение после того, как ты выстрелил из ракетницы в сторону контрольно-следовой, а дальше ничего не заметил, так как был занят спуском меня с вершины.
Ракету запустил, как же…
— Да шито это все белыми нитками, — ответил я старшине, когда мы спрятались в расселине, почти небольшом гроте, — и помолчи, я сейчас тебя перевяжу.
Но Терещенко меня уже не слышал, так как потерял сознание. Через час, после того как я выложил для наших постов наблюдения крест из своего исподнего, ко мне пробрался Колотилин с носилками, бойцами и фельдшером. Успели они вовремя, так как старшина был плох, у него засело несколько осколков в спине. Некоторые довольно глубоко.
Подполковник Мамсунов орал так, что заглушал рев взлетающего вертолета с погибшим Задорожным и раненным Терещенко:
— Ты бабушке своей рассказывай, что это был неспровоцированный огонь в ответ на твою ракету в сторону нашей КСП. Ты, шайтан тебя возьми, залез туда чтобы прикончить минометчиков на сопредельной стороне. Это… это… вакханалия, а не служба на границе. — разорялся Батя.
И я его понимал, дружба дружбой, а служба службой.
— Я не могу отменить твоего назначения командиром резервной заставы. Приказ уже подписан в округе, но и не могу покрыть твоего проступка. Будет работать комиссия по расследованию пограничного инцидента, пока от погранотряда. А ты будешь находиться под домашним арестом в штабе и не думай, что твои кунаки тебе помогут. Я лично прослежу, чтобы тебе влепили на полную катушку. — Нагонял на меня страху командир.
Хотя я знал, что он сделает для меня все возможное и даже больше. Так же, как и все офицеры погранотряда, сделают все для этого настоящего командира и пограничника. Стоящего перед сорокапятилетним рубежом подполковника, который никогда не будет полковником из-за своего неуступчивого и прямого характера. И это его, за глаза, молодые офицеры называли Полкан.
А я сделал, что должно и не жалел об этом, а посему будь, что будет. Главное, что жизнь старшины вне опасности.
— Потерял много крови, а так ранения не представляют опасности для жизни, — сказал хирург прибывший на вертолете из штаба отряда вместе с Батей, который обследовал теперь меня.
Я лишь недавно заметил, что моя куртка на спине была вся посечена мелким осколками. Однако я отделался сущими царапинами — судьба, кому быть разжалованным, раненным не будет.
В голову лезла всякая чепуха, вспомнились четки подаренные Венькой ялтинскому криминальному авторитету Федулу. По молве, шелестящей среди пацанов Ялты, во вторую свою отсидку он зарезал пятерых заключенных в массовой лагерной драке между «автоматчиками» (уголовниками воевавшими в Красной Армии) и предателями разных мастей… Пособниками немецко-фашистских захватчиков, если обобщить. После тюремного госпиталя ему добавили пятерик и он стал рецидивистом. Теперь, обратного хода из уголовного мира, у двадцатидвухлетнего уркагана, уже не было.
Четки Федула были исполнены в виде браслета на тридцать три узла из которых пять, разделительных, были сделаны в виде черепов. Помнится фраза, которую Федул сказал, когда принял подарок:
— Если фрицев приплюсовать, то камней маловато будет, — и его рот скривился в невеселой ухмылке.
«Вот и мне пришла пора заказывать свои четки. И я пятерых, как минимум, положил лично», — отстраненно подумал я.
Высшие пограничные командные курсы (ВПКК) КГБ при СМ СССР, мне обломились и после завершения расследования и офицерского суда чести, я принял командование резервной заставой. В ней служили «неудобные» личности, которых командиры выпихнули с линейных застав. Правдами и неправдами. Бойцы, которые подходили для решения самых неприятных, сложных и опасных задач. Для затыкания дыр. Личный состав заставы, вернее штурмовой роты, составляли еще те головорезы и мне предстояла задача стать среди них… нет не командиром — им я был назначен приказом вышестоящего начальства, а неформальным лидером. Атаманом, как бы сказал мой лучший друг Псих и который точно смог бы им быть.
Я стоял перед строем, застывшей по команде «Смирно» резервной заставы и спросил, как положено, в завершении своей краткой разъяснительной речи:
— Вопросы есть? — и уже приготовился отдать команду: «Вольно. Разойдись.»
Как из второй шеренги донеслось:
— Сколько вы этих тварей положили?
— Разговорчики в строю, — свирепо заорал уже почти выздоровевший Терещенко, которого я выпросил у Полкана.
И продолжил, как бы про себя, совсем не по уставу:
— Так, кто их считал… Я понял, что у меня есть приличная фора перед Психом и все будет по… службе. Будет согласно наставлений и положений пограничной службы, где наряды в мирное время, выходят на боевое дежурство. Строго по Уставу. Почти.
Глава 2. «Товарищи ученые, доценты с кандидатами…»
Колян приехал вечером, фирменным севастопольским поездом. Я встретил друга на Курском вокзале и все пытался ухватить его элегантный чемодан, который он мне не отдавал. Николай, что называется, заматерел — в нем чувствовался человек, который привык отдавать приказы и не сомневался в их исполнении. Я собирался нырнуть с ним в метро, чтобы добраться до остановки четырехсотого у «Речного вокзала». На, что он твердо сказал:
— Миха, я работаю в Заполярье и платят мне вполне достаточно, чтобы я ценил не бумажки, а свое отпускное время. — Заявил он и уверенно махнул кому-то рукой в стороне от стоянки такси.
Авто, стоявшее с желтым огоньком, не спеша покатило к выезду с вокзальной площади и туда же поспешил Николай, уверенно раздвигая толпу своей массивной фигурой и чемоданом, как ледокол на его северах. Я же скромно пристроился ему в кильватер.
Таксист было затянул свою привычную песню, мол он на заказе, только ради вас и если по пути и недолго… Однако Колян без слов засунул чемодан в багажник и мы сели на заднее сиденье.
— Давай гражданин начальник, отчаливай и держи курс на Зеленоград, — коротко скомандовал мореман.
— Но…
— По кольцу и на Ленинградское шоссе. Не срезай углы, дружище, — двусмысленно намекнул Колян.
— Так я оттуда никого не возьму, пустой прогон будет…
— Захочешь, найдешь. И счетчик то включай, ты ведь честный таксер, а никакой-то там столичный кидала. Я заплачу по договоренности, но мне всегда интересно на сколько меня хотят нае…ть. Любознательный я, с самого своего трудного детства. — Бутафорил Николай.
Всегда ему завидовал, его умению жестко, но не грубо и обидно поставить хамовитых на место. Причем даже не словами, а больше интонацией, выражением лица… Аурой? Этому поверил бы кто другой, но не физик-теоретик. А с таксистом мы, одним словом — договорились.