Дмитрий Казаков – Вояка среднего звена (страница 5)
Я думал, что тут, практически на глазах у трибуна, Равуда не рискнет задираться.
— Ах ты… — начал он, раздув ноздри, и потащил с плеча собственное оружие.
— Отставить! — прозвучал незнакомый голос, и не голос даже, а рев. — Что творите? Грибов объелись?!
Офицер, неожиданно явившийся из лесного сумрака, был невысок, но очень плечист, ручищи напоминали стволы, из-под шлема мрачно сверкали светлые глаза. Чешуйки на коже говорили, что перед нами шавван, но кожа у него была не белесой, как у большинства представителей этой расы, а розовой, даже темно-розовой, то есть он был для своих кем-то вроде негра.
А еще он мог похвастаться очень качественным снаряжением — бронезащита куда лучше, чем у нас, с активной защитой и системой маскировки, автомат самой навороченной модификации, АКБП-499-Д со всеми наворотами. На груди, там, где у нас красовался кулак в окружении языков пламени — символ «Гнева Гегемонии», у него был незнакомый мне символ — перекрещенные свиток и меч, и над ними одинокая звезда.
Это что за войска такие?
Я вскочил, бойцы мои вытянулись в струнку, даже Равуда изобразил стойку смирно — пусть чужак, но все же целый легат.
— Вольно, — рыкнул офицер, и я улучил момент глянуть на его браслет.
Зитирр, командир специального манипула Внешних секторов… это еще кто такие, интересно? За спиной у него стояли двое громил на голову меня выше — забрала опущены, позы показушно небрежные, но видно, что это настоящие машины для убийства, обученные и натасканные.
— Центурион, вали, — продолжал громыхать легат. — Мне нужен вот этот тип.
И указал на меня.
Не могу сказать, что обрадовался — мало мне внимания от контрразведки!
— Тебе привет, — Зитирр двинулся прямо ко мне, и я краем глаза отметил, как невольно сделали шаг в сторону практически все, кроме пожалуй Дю-Жхе, который считал себя уже мертвым и ничего не боялся. — Принц Табгун велел тебе глаз в жопу засунуть… Ха-ха, шучу!
Меня от этой «шутки» продрало морозцем — принц Табгун, он же у нас командует силами Внешних секторов!
— Вот его послание, — и легат протянул мне кольцо из черного металла с сиреневым отливом — как раз на палец. — Надевай, не жди! А то силой натянем! И не скажу, куда!
Он захохотал — точно перевернулся грузовик листового железа.
Я взял кольцо, ощутил холодное, просто-таки ледяное прикосновение, сунул в него указательный палец. Мир исчез, я обнаружил себя внутри испещренной звездами сферы, лицом к лицу с Табгуном — роскошный мундир, церемониальный клинок на поясе, блеск эполет и медалей.
На лошадиной физиономии принца красовалась презрительная улыбка.
— Если ты думаешь, что… — паузу он сделал, как обычно, в самом неподходящем месте, — я забыл о тебе, то это не так. Я знаю все о тебе и о твоей… — новая пауза и такая длинная, что я успел занервничать, — жене, и скоро я займусь вами, как только решу более важные проблемы.
«Да что ты знаешь? При чем тут моя жена?» — подумал я, но сказать это вслух не мог, мускулы меня не слушались, внутри этой странного трехмерного послания я мог только слушать и смотреть, но не двигаться или говорить.
— Властолюбивым власть, а любящим — любовь, — почти промурлыкал Табгун. — Однако идущим против меня… боль и смерть, и никак иначе.
И на этом меня выбросило в обычный мир, где я обнаружил, что к нам подошел Шадир, и они о чем-то разговаривают с Зитирром. Но я почти не обратил внимания на собственного трибуна — настолько выбило меня из колеи послание Табгуна, чтобы ему провалиться три раза!
Глава 3
Аппарель начала подниматься, едва мы оказались на борту линкора, клацнули запоры, и уже через мгновение меня слегка придавило к полу. «Гнев Гегемонии» всей огромной тушей пошел вверх, оставляя внизу поверхность Бриа с ее сырыми джунглями, болотами и подземными городами.
Я облегченно вздохнул — хоть какая-то передышка.
Эта кампания ничуть не напоминала первые две, тогда мы оседали на планете надолго. Теперь же линкор скакал туда-сюда, словно кузнечик, высаживая нас в разных местах и уже через несколько дней забирая.
Что мы делаем, зачем — мы не понимали, да и не должны были, не обязан солдат знать, ради чего он убивает и умирает.
Еще я подумал, что Зитирр наверняка остался внизу, на поверхности, и эта мысль меня порадовала. После «разговора» с Табгуном, который случился вчера, я пришел в себя достаточно быстро, решил, что если бы высокородный принц и правда хотел меня прикончить, он бы не стал тратить слов, и меня пристрелили бы сразу на месте… и это значит, что он меня просто пугает ради каких-то своих высокородных целей.
А я вот не буду пугаться, буду делать то, за чем явился на «Гнев Гегемонии»!
— В восемь часов построение, до этого времени все свободны, — пришел через шлем приказ Шадира, и мы побрели в сторону собственных казарм.
Равуда, став центурионом, получил собственную клетушку-каюту, я же перебрался к прочим десятникам. Компашка оказалась так себе, но зато народу меньше, пространства чуть больше, да и положено по уставу в конце концов, сколько можно тусоваться с простыми бойцами?
На нашем семнадцатом уровне, у лифтовой площадки, шагавший впереди Дю-Жхе внезапно остановился и уставился на свой браслет-классификатор.
— Ого, поздравляю, — сказал я, заметив вспыхнувший над хитрым прибором значок. — Десятник!
Ферини давно заслуживал повышение, заслуживал куда больше меня, но сопротивлялся всеми силами. Гегемония уничтожила его племя, и он завербовался для того, чтобы умереть с честью и попасть к предкам, а не для того, чтобы делать тут карьеру.
— Здорово, да! — поддержал меня Макс.
— Собирай свою ботву и перебирайся к нам, — я хлопнул Дю-Жхе по твердому, словно из камня плечу: отлично, будет хоть с кем поговорить кроме Фагельмы.
Он в ответ лишь кисло улыбнулся.
Едва я успел добраться до казармы, избавиться от снаряжения, как выяснилось, что свободное время только для рядовых, а для десятников, как обычно, есть очередное дело. Через десять минут я очутился на складе, где громоздились цинки с патронами, коробки с гранатами, словно черепа лежали на стеллажах шлемы.
— Чтоб все подсчитали, — велел Шадир мне и Батгабу, жилистому десятнику-кайтериту. — Что за цирк, всех техников в бой отправили, что ли? Почему мы этим занимаемся?
Он ушел, а мы принялись за нудное и не очень осмысленное дело — считать запасы. Батгаб убрел в дальний угол склада, который размерами был как школьный спортивный зал, разве что потолок не такой высокий, я остался один в тусклом свете редких лампочек, меж стеллажей.
— Двенадцать, тринадцать, четырнадцать… — считал я, делая пометки на листочке. — Пятнадцать…
Зверски хотелось спать, глаза практически закрывались.
За спиной раздались легкие шаги, и я вспомнил тот момент, когда меня на этом же складе поймала Юнесса. Но повернувшись, я обнаружил неразлучную парочку веша — изящных и невысоких, с одинаковыми шаловливыми улыбками на полных губах, с мокрыми после душа зелеными волосами.
— Десятник, — сказала Нара, у которой были глаза цвета сирени.
— Э, да? — ответил я, стараясь не особенно пялится на небольшие, но сочные выпуклости, которые так отчетливо рисовались у нее под майкой.
— Разрешите обратиться, — подхватила Зара, сверкая черными глазищами.
— Разрешаю, — сказал я, чувствуя себя довольно неуютно под откровенными взглядами этой парочки.
Ну да, у меня не было женщины с самой Земли, но в этот раз я был твердо намерен Юле не изменять. Мало ли что она там говорила насчет развода, это все ерунда, пока мы вместе, и хватит уже разврата.
— Нам от вас кое-что нужно, — Нара придвинулась ближе, взяла меня за предплечье.
— Эй, что началось? Стоп! — я попытался отодвинуться, но уперся спиной в стеллаж, да еще и шарахнулся затылком, не очень сильно, но болезненно.
— Почему же? — Зара погладила меня по плечу, наклонилась ближе, я уловил ее дыхание, сладкое-сладкое.
Да, я-то не хотел предавать Юлю, но вот у моего тела, у некоторых его частей имелось свое мнение на этот счет. Сердце мое билось куда чаще обычного, в ушах шумело, мысли путались не только от усталости, а тот орган, которым мужики слишком часто думают вместо мозга, пробуждался к жизни.
Нет, в этот раз я не поддамся!
Зара откровенно прижалась, лизнула меня в щеку, язык ее двинулся дальше, к уху. Вторая веша схватила мою руку и положила к себе на грудь, да и прижала к упругому холмику, я ощутил горошину соска.
— Стоп-стоп! — я нагнулся и буквально пронырнул между ними, пытаясь высвободиться. — Хватит!
Но проход был слишком узким, забиться под стеллаж я не мог, как-то это недостойно. А кроме того девицы прекрасно видели и понимали, что я возбужден, что они вовсе мне не безразличны.
— Десятник устал, — мурлыкнула Нара.
— Мы снимем усталость, — пропела Зара.
И уже четыре руки вцепились в меня, принялись гладить и ощупывать, разминать мышцы. Я ощутил себя как во время допроса, когда Геррат наводил на меня сексуальные переживания невероятной силы, ожидая, что я размякну и выболтаю все, что он рвется узнать.
Но я выстоял тогда, выстою и сейчас!
— Стоп, — прошептал я, ощущая чужую ладошку уже у себя в паху. — Смирно!
Все же вымуштровал я их отлично — веша исполнили приказ, даже не задумываясь. Встали прямо, руки по швам, и я оказался на свободе, трясущийся от возбуждения, с бешеной дозой гормонов в крови, с желанием повалить эту парочку на пол и отодрать прямо тут, без вазелина и презервативов.