Дмитрий Казаков – Голос (страница 5)

– Потому-что надо это прекратить, – сказал Егор, хмурясь. – От Голоса всем плохо. Пойти туда, и заставить… или попросить… ну, короче, сделать так, чтобы он замолчал.

– Да, именно! – поддержала его девчонка.

– Да вы что, с ума сошли оба? – Диман даже отступил на шаг, словно боялся заразиться. – Куда идти, кого просить? Вы кто, Человеки-Пауки или вообще трансформеры какие, чтобы такими делами заниматься? Эта ботва неведомо от чего творится, и надо ей пользоваться, не быть ротозеем, пока взрослые стоят, как чурбаны!

И он показал туда, где у ног Деда Мороза стояла телега, забитая новогодними подарками:

– Никто же ничего не увидит! Никто не узнает!

– Но это же нехорошо! – негодующе воскликнула девчонка.

Но Диман уже выудил один из подарков, послышался треск рвущейся бумаги, на пол посыпались конфеты, леденцы, шоколадки, покатилось в сторону красно-белое яйцо «Киндер Сюрприза».

Егору стало противно, будто новой кроссовкой вступил во что-то очень пакостное, дурно пахнущее.

– Ты же воруешь, – сказал он негромко.

Диман набычился, собираясь ответить хлестко, обидно, как он умел, даже рот открыл, но сказать ничего не успел. Шорох и негромкий стук дали понять, что открылись раздвигающиеся двери, а значит, в торговый центр кто-то вошел.

– Айда, посмотрим, кто это! – воскликнул Егор.

Вдруг кто-то из взрослых сумел не поддаться Голосу!

Они бросились бегом мимо ряда касс, огибая замерших неподвижно людей в очередях.

В первый момент Егор обрадовался, увидев рядом с охранником высокого, сутулого мужчину в рыжей потертой шубе и малахае. Но затем сообразил, что это городской юродивый, «Васёк», как называли его все – безобидный, но столь же разумный, как двухлетний карапуз, да еще и не умеющий связно говорить.

Круглолицый и бородатый, он бродил по Заволжску и летом и зимой в одной и той же одежде, собирал бутылки, а когда с ним разговаривали, бессмысленно и немного пугливо улыбался.

– Да это Васёк… – пробормотал Диман. – А напугал-то…

– Ууууу! – простонал хозяин рыжей шубы, местами протертой до дыр, и ткнул пальцем в потолок. – Ыыыы… ууааа… ыыыы… – он присел и зажал руками уши. – Ыыаааауу…

– Он тоже слышит, – сказал Егор. – И хочет от этого избавиться.

И в этот момент Голос смолк.

Охранник вздрогнул, закончил движение, почесав лысину, и вытаращился на Васька как на привидение. В дальнем углу торгового зала, рядом с хлебным отделом, кто-то пронзительно вскрикнул, разом возобновились несколько оборванных на полуслове разговоров, и стало очень шумно.

– Эх, не успел, – с досадой буркнул Диман, бросая надорванный подарок на пол. – Ничего, в следующий раз.

Он неприязненно глянул на Егора и удалился.

– Но ведь ничего не закончилось, ничего! – горячо пробормотала девчонка. – Наверняка будет еще!

– Нужно идти, – сказал Егор. – Больше некому, не Ваську же.

Да, они не Человеки-Пауки, не обладают суперспособностями, они даже не взрослые. Но герои встречаются только в фильмах, а здесь и сейчас, в этом мире порой есть шанс кое-что сделать и без умения летать или делаться невидимым.

– Но куда? – спросила она почти отчаянно.

– Пусть каждый идет в ту сторону, откуда для него доносится Голос, – непонятно откуда Егор знал, что ни его, ни ее слух не подводит, что они оба удивительным образом правы.

– Кто-то один наверняка доберется, – пробормотала девчонка. – Да, именно.

– Давай, удачи, – и он побежал туда, откуда доносился голос мамы, звавшей «Егорка! Егорка!».

Краем глаза заметил, как согнулась над своей тележкой пожилая женщина. Проскочил мимо толстого дядьки, что стоял, прижав руку к груди, и разевал рот, как выброшенная на берег рыба.

Мама улыбнулась, завидев сына.

– Ты где был? – спросила она.

– Так, прогулялся… – буркнул Егор, внимательно глядя на папу.

Тот не улыбался, растерянно глядел в сторону, будто к чему-то прислушивался, а лицо у него выглядело серым, как старый бетон, и таким же безжизненным.

– Эй, Володя, что с тобой? – забеспокоилась мама.

«Володя» – это так зовут папу.

– Сердце прихватило, – отозвался папа. – Как игла в грудь вошла… Ничего, сейчас. Пошли, да.

И он подтолкнул тележку так, что ее колеса издали мерзкий свистящий звук.

Суматоха у хлебного отдела продолжалась, и когда они добрались туда, стало видно, что на полу кто-то лежит, раскинув руки, что вокруг суетятся люди, а лица у них растерянные.

Едва встали в очередь к кассе, снаружи зазвучали сирены «Скорой», и вскоре мимо охранника пробежали врачи в белых халатах.

– Что творится? Что творится? – воскликнула тетка из соседней очереди, пожилая, но с ярко-алыми накрашенными губами и волосами такими рыжими, что от них пахло краской. – Вчера Семен Семенович, наш сосед, едва концы не отдал, еле откачали. Сегодня вот тоже невесть что происходит, и в магазине… Кошмар!

– И не говорите, – отозвалась другая женщина, приземистая, едва не квадратная. – Вспышки на солнце, магнитные бури, вот я вчера по телевизору слышала, что надо воду на жеваных шишках настаивать…

И они начали разговор о лекарствах и болячках, тот, который так любят взрослые.

Егор вновь сжал кулаки.

Какие там вспышки, если во всем виноват Голос, неведомый плакса, спрятавшийся где-то то ли за горизонтом, то ли выше неба? И устроивший все так, что его слышат только дети, да и то не все… ну или те, кто хоть и вырос, но разумом остался ребенком, как тот же Васёк!

– Пойдем, сын, – сказал папа, и Егор понял, что задумался и едва не остался у кассы.

Они подошли к ведущей на стоянку двери, но тут пришлось задержаться, пропустить врачей. Те протащили носилки с лежавшим на них мужчиной в кожаной куртке, чьи испачканные белой пеной губы растерянно шевелились, а глаза были мутными.

Больного погрузили в «Скорую», вновь завыли сирены, и машина с мигалкой рванула с места так, что из-под колес полетела смешанная со снегом грязь. Но к торговому центру почти тут же подкатила еще одна, и наружу полезли деловитые люди в белых халатах.

Мужчиной в кожаной куртке дело не ограничилось.

Егора это ничуть не удивило.

Глава 4

Собираться он начал с вечера, осторожно, чтобы родители не заметили.

Бабушка не в счет, она порой свои очки не видит, когда они у нее перед носом на буфете лежат. А вот папа и мама, они глазастые, они всегда замечают, когда сын начинает вести себя странно, и сразу пристают с вопросами – что, как, зачем и почему это он так?

Поэтому Егор действовал с оглядкой.

Проверил рюкзак – нет ли дырок, в порядке ли ремни, молнии и застежки, не завалялась ли в карманах какая ерунда вроде конфетных фантиков, скрепок или колпачков от ручек. Отыскал на дне шкафа «походные» штаны, в каких не жалко и на землю сесть, и какие не всякий сучок порвет, если зацепится.

Сложнее всего было добыть с антресолей старую папину фляжку, армейскую, с крышечкой на цепочке, но он и с этим справился. Налил в нее воды и спрятал в рюкзак, туда же, где уже лежали перочинный ножик, планшет, треть буханки хлеба и две вытащенных из холодильника банки рыбных консервов.

Взял их из «НЗ», как называет нижнюю полку мама.

Она туда заглядывает раз в месяц, так что не должна заметить.

Голос за день не прозвучал ни разу, и Егор начал задумываться, не закончилось ли все?

Но в три часа ночи он проснулся от обрушившегося на мир пения, тяжелого, будто скала. А когда оно смолкло, уснуть больше не смог, так и пролежал до рассвета, таращась в черное окно.

Фонарь погас вечером безо всякого предупреждения, темнота пришла с негромким хлопком.

А когда на рассвете Голос вновь дал о себе знать, Егор понял – время пришло.

Пока никто из взрослых не услышит, как он одевается, и не попытается его остановить…

Страшно было, как никогда в жизни – вот так вот взять и уйти из дома, отправиться неизвестно куда. Хотелось нырнуть обратно в кровать, под теплое уютное одеяло, закрыть глаза, и чтобы всякие неприятности, сколько бы их ни пришло, встречали папа с мамой.

Но нет, в этот раз они ничего не могут сделать.