Дмитрий Карпин – Мы – попаданцы, спасаем мир (страница 44)

– Морковка, я к тебе обращаюсь, что дальше? – повысил голос Игорек, и Юля вздрогнула, выйдя из забытья.

– Что?

– Что дальше, я тебя спрашиваю? – стоя возле стола и вгрызаясь в бедро какого-то зажаренного на углях зверя, прорычал Игорек. – Будем править этим странным местом, как король с королевой до конца наших дней?

Юля скривилась, шутка явно пришлась ей не по душе. Пальцы глубоко вцепились в грязные и распущенные рыжие волосы, ощутили пыль и жировой налет и с омерзением отпустили их. О шампуне в этом далеко не дивном мире мечтать не приходилось.

– Нет, конечно, – покачала головой девушка. – Это лишь стратегический ход, попытка выжить и получить время, чтобы во всем разобраться. Хотя, – Юля вздохнула, – и так все понятно: нас закинуло в будущее лет на сто, а то и того больше. И что главное, мы здесь одни. Что случилось с остальными, – она сглотнула, опустила взгляд вниз, – я даже боюсь предположить.

– И?..

– Что и? – вскричала Юля и подскочила на месте. – Что и? Что ты хочешь услышать?

– Хочу знать, что ты собираешься делать?

– Еще не знаю, – фыркнула она. – Я Страж времени, и я должна найти способ все исправить, если он, конечно, существует.

– Это я и хотел услышать, – сурово произнес Игорек и откинул обглоданные кости в угол комнаты, а затем вдруг схватил Юлю за горло и сжал его.

Дыхание сперло, кислород стал попадать в легкие с большим усилием, сердце бешено заколотилось, а голова начала кружиться. Девушка попыталась вырваться, но все ее попытки оказались тщетны, Игорек оторвал ее от земли и извивающуюся вытянул вперед.

– А теперь послушай меня, безмозглая ты курица! – вдруг зарычал он. – Я знаю, чего ты хочешь, наслушался достаточно. Но меня это очень сильно не устраивает, мне на хрен не нужен ни тот мир, в котором я жил, ни какой-либо еще, который ты хочешь вернуть. И я знаю, что ты хотела пожертвовать всеми нами ради этого своего гребаного мира, и меня это тоже не устраивает. Я хочу жить, и жить здесь и сейчас. И знаешь что, этот мир, мир будущего, где правит сила, мне очень даже по душе. Поэтому у тебя есть выбор: сдохнуть здесь и сейчас за свои гребаные убеждения либо жить! Что ты выберешь?

Рука Игорька сжалась еще сильнее. Юля почувствовала, как воздуха стало стремительно не хватать, голова закружилась, и до потери сознания остался лишь миг, и тогда она, собрав все силы, выдохнула:

– Жить! Я хочу жить! Пощади!

– Так-то лучше.

Хватка Игорька разжалась, и девушка, задыхаясь кашлем, упала на пол.

– Надеюсь, теперь ты запомнишь, кто здесь главный, – глядя на Юлю сверху вниз, словно на рыбу, выброшенную на берег и жадно хватающую губами воздух, произнес Игорек. – И чтобы это лучше отложилось в твоей рыжей башке…

Бугай хищно усмехнулся, а затем, схватив Юлю за волосы, вздернул ее и кинул к столу. Она ударилась о столешницу животом, скрючилась, но разогнуться ей он не дал, а напротив, сильной рукой надавил на затылок и впечатал в столешницу.

– Не надо, прошу! – завопила девушка. Но Игрек лишь расхохотался, властно сжал ее волосы, потянул на себя и сказал:

– Папочка теперь здесь я, запомни это, морковка! Я папочка, а ты моя сучка!

По Юлиной щеке побежала одинокая слеза, слеза, которая, казалось, вместе со своими сестрами уже давно покинула карие глаза девушки, но сейчас эта слеза отчаяния, обиды и бессилия вернулась в родное лоно, неся с собой лишь боль.

Глава 3

«Девочка-сегун да обретет надежду»

Коридор времени открыл врата – и понеслось!

Лагерь в огне, охранники, словно христиане в Древнем Риме, распяты на крестах, к власти пришли самые отпетые уголовники, теперь здесь правят страх и право сильного!

А в космосе тем временем летит на всех парусах космолет: то немногие выжившие, что успели покинуть Землю. Словно порыв ветра проносится по всем отсекам межпланетного парусника и открывает лица этих чудом уцелевших. Это не отборные генетические экземпляры человечества, даже не великие ученые и прославленные умы, то политическая элита Советского Союза, в основном уже давно немолодые люди, держащие в цепких скрюченных пальцах власть, их избалованные детки и тысяча солдат. Правда солдаты как раз все как на подбор. Наиболее здоровые, физически крепкие, просто настоящие богатыри из разных уголков Союза. Вспышка, за секунду пролетают месяцы, и вот уже шаттлы приземляются на марсианскую поверхность. Но их там ждут.

И вот первая марсианская война, не долгая и не затяжная. Элита по своему обыкновению решила взять власть, но отдавать ее никто не пожелал. Вновь пролилась кровь, как это всегда бывало у людей, когда два разных мировоззрения столкнулись друг с другом, и без того красная планета стала еще краснее от крови. А затем недолгий период перемирия и новые войны, пока две враждующие стороны сами собой не распались на еще более мелкие группки. Кто-то и по сей день все так же продолжает воевать, уже не помня за что, но чтя право сильного и желая власти – ведь то неискоренимая черта большинства, впитанная за долго до зарождения цивилизации. А кто-то, напротив, твердит о мире, пытаясь жить простой жизнью, любить, заводить детей, пахать грубые и бедные марсианские земли и строить первые деревни. Но таких меньшинство, и они обречены, поскольку те, кто чтит право сильного, считают всех непохожих на себя слабаками, а слабаки должны подчиняться и работать ради блага сильных. Так было, так есть и так будет.

Ноги почувствовали под собой твердую поверхность и Анастасия припала на колени, на грубый красный песок Марса. И тут ее вырвало.

«В первый раз было легче», – подумала она и вытерла губы, а уже затем подняла голову.

Рядом стояла Кики и озиралась по сторонам. Похоже, японская лисичка чувствовала себя неплохо, во всяком случае, постыдный позыв к рвоте она явно переборола. Вокруг лишь один красный песок и какие-то обломки, похоже, на этом месте когда-то стоял дом. Его обгоревшие останки еще вырываются из плоти Марса, несмотря на вездесущий красный песок, пытающийся поглотить все, до чего его кристаллы могут только дотянуться.

Анастасия взглянула на небо. Солнце в зените, светит довольно ярко. Искусственные спутники-зеркала тоже отражают свет на поверхность, оттого и так жарко, градусов тридцать, а то и все сорок.

– Попали мы с тобой, сестричка, крупно попали, – оценив обстановку, сделала выводы Кики. – Либо испечемся на солнышке, как утки по-пекински, либо замерзнем в ночи, словно сашими на льду.

– Да какая теперь разница, – с безразличием пожала плечами Анастасия. – Моя судьба все равно умереть, как агнец на закланье.

– Эй, сестрица, не вешай нос, – нахмурилась Кики. – Самурай должен стойко принимать судьбу, а не поддаваться обстоятельствам.

– Я не самурай.

– Вот именно! – подошла Кики к Анастасии, схватив ее за плечи, вдруг с силой тряхнула, а затем, заглянув даже не в глаза, а словно в душу удивительными янтарными зрачками, заговорила: – Ты даже не самурай, ты выше, ты сегун, потомок некогда самых великих сегунов, правящих страной северных гайдзинов. Ты наследница их рода! Дед учил меня истории, учил по-своему, не оглядываясь на искаженную историю победивших большевиков. И много рассказывал мне о вашем благородном роде, целых триста лет правящем самой великой империей в истории человечества. И я знаю, что твои предки не пасовали перед трудностями: ни Петр Великий, что вывел вашу страну из средневековья и сделал ее самой передовой державой в Европе; ни Екатерина Великая, что, несмотря на то, что она не имела прав на престол и ее хотели заточить в темницу вместе с наследником, все же смогла проявить твердость характера и крепость духа и, взяв власть в руки, сделала все, что только могла на благо новой родины; ни Александр Освободитель, что вступил в противостояние с самым могучим завоевателем в новой истории человечества и даже не спасовал после потери Москвы, и казалось, краха всего; его войска отступали, перешли на партизанскую войну, и сама природа в виде Мороза-сегуна помогла ему одержать верх, а затем освободить не только родную страну, но и всю Европу. Другие бы на его месте воспользовались положением и подмяли под себя европейские державы, но твой воистину благородный предок не поддался корысти, а поступил как самый достойный из людей, согласно принципам бусидо, пусть он даже и не ведал о них, но бусидо живет в сердце каждого благородного человека. И в твоем сердце я вижу его зачатки! – Кики отпустила плечи Анастасии, но говорить не прекратила. За все время царевна не слышала от японской лисички столько слов разом, и поэтому ей хотелось слушать. – А в сердце Юли бусидо нет. Она вовсе не благородный самурай, как бы мне ни хотелось изначально верить в нее. Ее методы далеки от принципов бусидо. И глядя на последние события, мне кажется, что она ошибается в своей цели.

– Ошибается? – опешила Анастасия и замотала головой. – Нет, нет, Кики, ты не права, Юля никогда не ошибается. Несмотря на ее бесчеловечные методы, она единственная, кто знает, что делать, чтобы восстановить все как было.

– А ты уверена, что это так необходимо? Восстановить все, как было?

– Что ты имеешь в виду?

Кики усмехнулась, откинула на сторону непослушную косую челку, съехавшую на глаза, и произнесла:

– Наш мир дерьмо! Несмотря на высокую мораль, которой он прикрылся, на лозунги о равенстве, справедливости и братстве, в нем почти ничего не изменилось. Большевики когда-то уничтожили старый зажравшийся правящий класс, но стало ли лучше? – Кицунэ пожала плечами. – Не думаю. Вместо зажравшихся богатеев, правящих простым народом, появился новый еще более жесткий класс правящей элиты, который потопил полмира в крови, разделил людей на верных и неверных, одним позволил жить, но в страхе, а других, под надуманными предлогами, загнал в трудовые лагеря, и все это во имя светлого будущего и всеобщей свободы. Но, уж простите, не вяжется у меня всеобщая свобода с трудовыми и концентрационными лагерями, а равенство и братство у меня отнюдь не ассоциируется с разделением людей на верных и неверных, лояльных и прочих! И так все вновь приходит на круги своя: вчерашние пролетарии, захапавшие власть, уже правят не ради светлого будущего, а, познав вкус власти, богатства и роскоши, правят уже ради себя и собственного светлого будущего. – Кики вдруг остановилась и вздохнула. – И это наш мир. А тот, что хочет возродить Юля, еще хуже. Как я поняла из ее слов, в ее мире богатеи правят уже в открытую и никого не стесняются. И зачем нужен такой мир? Говорят, что все течет, все изменяется, только, похоже, это правило не применимо к человеческой натуре.