Дмитрий Карпин – Мир, где нас не ждали (страница 7)

— Кицунэ, неужели это ты? — пробормотал Денис.

— Кики? — удивилась ёжик. — Денис, ты что, с дуба рухнул? Не выдумывай! Это всего лишь совпадение. Просто неформалка какая-то в линзах.

— А вдруг нет, вдруг не совпадение? Ты сама выдвинула ту теорию, что разрез на броневике сделан этим самым, как его там? Спайдернитом! А его ведь изобрели в Японии! А это уже больше, чем совпадение. Кики ведь у нас кто? Девочка-самурай, превосходный воин и убийца. И чем ей спрашивается заняться в этом мире, если здесь сюзеренов и в помине нет?

— Ну, никак не броневики грабить! — отмахнулась Юля. — Начнем с того, что ее вообще в этом мире может и не существовать.

— А-а, — промычал продавец, о котором миллиционеры будто и вовсе думать забыли.

Ёжик грозно взглянула на опешившего и ничего не понимающего бедолагу:

— Ушки заткни! — рыкнула она.

Продавец резко закивал, как китайский болванчик, и поспешил прикрыть уши ладошками.

— И как, спрашивается, ты вообще Громову о подобном сообщишь? Знаешь, папа, я тут ниточку нашел и мне кажется, что картину Гитлера украла пионерка-японка, — весьма достоверно парадируя голос Дениса, но слегка подпустив в него нотки «я а-ля балбес», принялась издеваться ёжик. — Почему я так считаю? Да просто, папа, мы с ней сталкивались в другом мире. В императорской России, если быть точным, и она там была телохранительницей Николая Третьего… Ну и все, Денчик, папик сразу потащит тебя в психушку. Я, если честно удивлена, как он тебя туда за эти полгода еще не отвел, ты ведь наверняка иногда так загоняешься.

— И ничего я не загоняюсь, — обиженно пробурчал Денис. — Ты ведь знаешь, я хороший актер.

— Ага, — фыркнула ёжик. — Просто актерище от бога. Станиславский и Немирович-Данченко по тебе плачут и заливаются горькими слезами.

— Хорош иголки свои выпускать! — не выдержал Денис.

— Так, если ты хоть попытаешься назвать меня ёжиком, клянусь богом, я тебя стукну!

— Хорош, Юля, успокойся, — примирительно поднял руки перед собой Денис, опасаясь, что ёжик действительно приведет угрозу в исполнение и потом придется объясняться перед и без того уже ошеломленным продавцом с чего это младший лейтенант колотит капитана. — А что сказать отцу, я сам придумаю.

— Денис! — Юля возвела ладони кверху, будто призывая небо в помощь. — Ты забываешься. Ты просто хочешь заслужить отцовское уважение и опять думаешь только о себе и о своих комплексах. А мы ведь здесь не за этим! Сдался нам вообще, этот чертов броневик, с этой проклятой богом картиной Гитлера. У нас другая задача: нам нужно попасть на Марс! Пусть даже ты так не считаешь. Но мои последние исследования показали, что времени катастрофически мало. И…

— Так, потом это обсудим, — Денис насупился и с подозрением взглянул на продавца, который, казалось, действительно ничего не слышал, но глаза пучил, словно по пять копеек. — Альберт, можете убрать ладони от ушей.

Продавец не пошевелился. Денис схватил его за запястья и сам раздвинул руки в стороны.

— Да? — продолжил пучить глаза Альберт.

— У вас случайно нет камеры видеонаблюдения?

— Вы меня проверяете, товарищ капитан? — нелепо заулыбался Альберт. — Установка видеокамер в общественных местах запрещена законом, это нарушает свободу личности!

«Придется действовать дедовскими методами», — хмыкнул про себя Денис.

— Вы сказали, что ваша смена заканчивается примерно через час.

— Через тридцать восемь минут, если быть точным.

— Пусть так, — кивнул Денис. — Как закончите работу, езжайте в город в Главный штаб в управление МВД по Ленинграду и области, там поработаете с художником и составите портрет нашей пионерки.

Юля фыркнула.

— Жду вас в машине, товарищ капитан. Как понимаю, я здесь больше вам не нужна, — она недовольно хлопнула ладошкой по козырьку фуражки, явно изображая попытку отдать честь, и, развернувшись на каблучках, зашагала прочь.

Денис вздохнул, поглядывая на ее упругую и такую идеальную попу, обласканную строгой милицейской юбкой. Когда-то и его руки ласкали ее, но сейчас… Он вздохнул еще раз и повернулся к так случайно подвернувшемуся свидетелю.

— Значит так, Альберт…

Спустя десять минут Денис покинул магазинчик АЗС. Ёжик ждала его в машине на заднем сидении. Руки скрещены на груди, лицо недовольное — обиженное, носик вздернут, губки что-то бубнят, похоже, отпуская проклятья на немецком. За последние полгода, после того, как бывший оберштурмбанфюрер Джулия Крюгер раскрыла то, кто она и откуда, Юля взяла себе за привычку ругаться на Дениса по-немецки. Что, к слову, было весьма обидно, поскольку языком Гетте и Ницше Громов-младший не владел, а когда тебя чихвостят неведомыми словами это вдвойне неприятно, к тому же, на германском наречии — грубом для восприятия славянского уха, плюс ко всему, вызывающем недобрые воспоминания памяти крови.

Но сейчас Дениса беспокоило не это. Он с опаской взглянул на усатенького водителя, но парень был всецело увлечен выпуском новостей. Маленький телевизор, более похожий на радиоприемник, водитель держал прямо в руках. На выпуклом кинескопе, никаких вам жидких кристаллов, изображение постоянно скакало вверх-вниз, и парень все время вертел антенной, пытаясь поймать четкий сигнал.

Пилим-пилим-пилим! Вдруг запищал наручный милицейский переговорник на запястье Громова младшего. Денис поднес руку к губам и нажал красную кнопку.

— Капитан Громов слушает.

— Денис, — раздался голос отца. — Вы что-нибудь нарыли?

Громов-младший взглянул на навострившую в его сторону ушки ёжика и с досадой вздохнул:

— Нет, товарищ майор.

Рожица ёжика тут же сделалась более довольной.

— Ну, попытка не пытка, Денис, — продолжил майор. — Тем не менее, у нас появилась новая зацепка. Поэтому, как можно скорее дуйте сюда. Хочу отработать ее вперед КГБешников.

— Понял. Уже летим! — сказал Денис и отключил переговорник. — Сидоров, обратно поведу я.

— Так по инструкции же не положено, товарищ капитан! — удивился водитель.

— Сидоров, ты не слышал, что велел майор? Живо обратно! А тебя я знаю, будешь как улитка плестись.

— Но…

— И никаких пререканий со старшим по званию, уяснил?! — позволил себе легкую дерзость Денис.

— Так точно, товарищ капитан.

На заднем сидении Юля закатила глаза и лишь покачала головой. Но Дениса это не волновало, он уселся за водительское сидение и щелкнул тумблер.

У-уу-у! — запищали милицейская сирена на крыше, а уже в ее такт заплясали красно-синие огоньки мигалок.

Денис вжал в пол педаль газа, позволяя себе наконец-то эту легкую шалость, и автомобиль со шлейфом выскочил на дорогу.

Глава 4

Честь советского солдата

— Майор, я тебя уверяю, инвентаризация у нас была в прошлом месяце и все честь по чести! — почти прорычал Фадеев и для убедительности поднялся из-за стола и хлопнул по столешнице кулаком.

Но Громов не повел и бровью, а лишь сложил кончики пальцев вместе и пристально взглянул на собеседника из мягкого кожаного кресла, расположенного в кабинете командира военной части генерала-лейтенанта Фадеева. Типичный советский кабинет военного начальника, серый и строгий, без дорогих украшений и побрякушек, так любимых чиновниками нашего мира. Из украшений лишь портрет Троцкого и нынешнего главы компартии на стене. Мебель старая, даже мягкие кожаные кресла и те уже давно потерты, над потолком тусклая люстра, в воздухе витает запах табака. Окурок «Беломора» еще тлеет в хрустальной пепельнице на столе генерала.

Но все же, товарищ генерал-лейтенант, факт остается фактом, — произнес Громов. — А факт, как говорится, штука упрямая. Поэтому вот вам факты и судите сами. На найденном на месте преступления ракетном двигателе РПГ обнаружен идентификационный номер. По номеру удалось установить место изготовления, год и номер партии. А уже по номеру партии военную часть, где данный снаряд числится на данный момент. И вот вам, товарищ Фадеев, последний факт — это военная часть ваша! — Громов на секунду замолчал, еще пристальней взглянул в помрачневшее лицо генерала Фадеева и продолжил. — Я, конечно, сомневаюсь, что лично вы, товарищ генерал-лейтенант, в чем-то виновны, скорее кто-то из офицеров снабжения или же прапорщиков. Поэтому я настоятельно рекомендую разобраться с этим здесь и сейчас, поскольку в скором времени сюда прибудут КГБешники, а вам их методы прекрасно известны. Боюсь, виновного могут просто назначить, и им можете оказаться именно вы. Мне же главное докопаться до истины, поэтому я настоятельно рекомендую не играть со мной в батяню-комбата, а начать сотрудничать.

Командир военной части генерал-лейтенант Фадеев слегка побледнел. Он опустился в кресло, затем потянулся куда-то под стол. Щелкнула дверца шкафчика. Краем глаза Денис увидел, как напряглась Юля, но Громов остался абсолютно спокоен. Еще секунда и генерал поставил на стол бутылку водки «Столичная» и граненый стакан.

— Тебе не предлагаю, майор, — произнес генерал Фадеев, наполняя стакан до краев. — Наслышан о тебе, поэтому знаю, что на службе не станешь. Да тебе и не надо, а мне сейчас один мухинский[1] опрокинуть в самый раз будет.

С этими слова генерал Фадеев залпом осушил стакан.

«Ну, куда же ты, — мысленно воззвал к генералу Денис. — Тебе же нельзя, у тебя же язва. Черт возьми! Ну почему именно он?»

Этот вопрос Денис задавал себе с того момента, как узнал, кто является командиром части. Алексей Вениаминович Фадеев — при этом имени сердце сжалось. А когда Денис вошел в кабинет и увидел генерала, фонтан чувств обрызгал его измученное сердце. Еще в родном мире долгое время он считал, что именно генерал Фадеев его отец. Этот человек воспитал Дениса, многое ему дал, многому научил, был в меру строг, но справедлив. А потом эта ужасная авария, после их ссоры, и гибель родителей. «Родителей», — Денис почти произнес это вслух. Странно, но называть Фадеевых родителями было куда легче, чем настоящих, совсем недавно обретенных Громовых. Впрочем, в этом мире все иначе, и истинный отец не супершпион, да и настоящая мать не предательница родины и не перебещица — они простые советские граждане, живущие в меру обычной жизнью. Оттого и не было у Громова никаких причин прятать сына. Поэтому Денис этого мира воспитывался в родной семье и стал обычным советским милиционером, а не повесой, мечтающим об актерской карьере. «Но я не Денис этого мира, — напомнил он себе. — Да и уже давно не тот Денис, что мучился угрызениями совести из-за чувства вины после гибели Фадеевых». Впрочем, при виде командира части сердце все же защемило старой давно запрятанной тоской. Приятно было видеть человека, которого Денис считал отцом в добром здравии, но и одновременно больно при таких обстоятельствах.