Дмитрий Карпин – Мир, где нас не ждали (страница 28)
Не таким представлял себе Марс Денис, привыкший судить о нем по собственному миру и представлять его мертвой безжизненной планетой. Марс этого мира отнюдь не выглядел мертвым. Конечно, алый цвет пустынь, чей песок был обильно богат оксидом железа, еще преобладал на планете, но и сапфировый уже вовсю боролся за жизнь — то были вновь рожденные океаны. Зеленого пока видно не было, но Денис знал, что озеленение планеты входит в одну из главных задач колонистов. Полюса тоже присутствовали: северный и южный венчали белоснежные короны. И над всем этим подобием алой земли медленно парили облака, словно снежинки на разукрашенном новогоднем елочном шарике. А еще вокруг Марса поблескивали искусственные спутники-зеркала — передовые разработки советских ученых, что улавливали солнечный свет и питали им холодную планету, повышая ее температуру для более пригодной и комфортной среды человеческих организмов. Этих дарующих тепло спутников было, наверное, с десяток, словно звезды по имени Солнце они мерцали вокруг красной планеты, щедро посылая лучи в область экватора, как раз туда, где и обитали колонисты.
Колонисты — само это слово в данном контексте казалось ироничным и двояким, поскольку по большей части колонисты являлись не свободными покорителями алой планеты, а невольными заключенными ГУЛАГа. Но их пример был не первым в истории человечества — каторжники и ссыльные всегда одними из первых осваивали новые земли, будь то Америка или Сибирь. Так уж повелось, что те, кто считает себя владыками и просветителями, первооткрывателями и покорителями, смело взирающими в просветленное, осчастливленное и утопичное будущее не размениваются на жизни простых смертных, отправляя их сотнями и тысячами вперед во имя высшей цели и благодарности потомков, и не считаясь с судьбами современников. И этих простых смертных, пусть и каторжников, что кровью и потом строили новые миры, что коверкали собственные судьбы или же падали в борьбе, никто никогда не вспомнит и вряд ли запомнит их имена, в памяти останется лишь имя того, кто, сидя на людском троне из черепков и костей, однажды махнул рукой и сказал: «Здесь быть граду!», Новому свету или же Марсианскому ГУЛАГу.
Но, не смотря на все это, то, что было проделано с Марсом за какие-то 50–60 лет все же одухотворяло. Как этого добились? Денис читал о терраформировании красной планеты и знал теорию. Сначала нужно было добиться повышения давления атмосферы до уровня, при котором вода могла бы существовать в жидком виде. Затем повысить температуру экваториальной части планеты до пригодной существованию людей. И уже после создать озоновый слой, биосферу и восстановить магнитные поля. Для того чтобы воплотить все это в действительности, были проделаны огромные работы от ядерных взрывов на полярных шапках до термоядерных взрывов в глубине возле ядра планеты, от намеренного выброса парниковых газов, до заселения планеты генно-модифицированными архебактериями, а уже затем насекомыми, и так далее и тому подобное. Но даже по самым скромным подсчетам ученых родного мира Дениса все эти махинации в случае их успеха могли сделать Марс пригодным для жизни лишь спустя лет триста и это по самым скромным подсчетам, а то и через целую тысячу. Но советские ученые доказали, что все это можно сделать и за пятьдесят.
«Звучит красиво и весьма патриотично, не правда ли? — усмехнулся про себя Денис. — Настолько красиво и утопично, что попахивает подвохом! И только ты, — всезнайка ёжик, смогла понять, в чем заключается этот самый подвох. Только ты догадалось о том, как нашим великим гениальным ученым удалось сжать тысячу лет терраформирования до ничтожных пяти десятков. И все это благодаря пресловутым z-частицам! Каким-то образом они научились с помощью них разгонять само время! Но время не терпит экспромтов над собой…»
— Бог войны пал, его кровь голуба, то легенда, а это новая земля, — неожиданно продекламировала Кики вновь сочиненную хокку, с блеском в глазах поглядывая на Марс.
Анастасия тоже прильнула к стеклу огромного иллюминатора и, словно завороженная, наблюдала за тем, о чем ее современники даже и помыслить не могли. Какие мысли сейчас витали в ее царственной Романовской головушке, Денис не знал, но зато он четко понимал свои.
Он смотрел на этот новый удивительный мир, этот красно-голубой шарик, но думал совершенно о другом мире, о том, что он покинул — о родной планете Земля, которой в скором времени со всеми ее обитателями суждено было кануть в лету. И теперь он очень хорошо понимал Юлю, что пошла на чудовищное преступление лишь для того, чтобы получить шанс спасти мир. И ее преступление уже не казалось таким ужасным, а лишь маленькой каплей крови в бушующем кровавом океане жизни, каплей, пролитой в его воды, как жертва во благо жизни. И даже то, что имена этих жертв навсегда смоет этот кровавый океан истории, тоже уже не играло никакой роли по сравнению с масштабами спасения всего человечества. Гребаный пресловутый и бесчеловечный, но, по сути, справедливый принцип меньшего зла.
И сердце Дениса отозвалось строками из советской песни, знакомой каждому ребенку, что вырос на добрых советских фильмах:
Денису показалось, что кто-то свыше вложил ему эти строки в душу, и, может быть, это вновь была пресловутая совесть, что спросила его: «А что ты, как страж времени, сегодня сделал для завтра этого мира?»
Глава 12
Теплые приветствия
— Ну и зачем ты здесь?
Денис даже опешил, не такого приветствия он ждал от отца. Конечно, Громов-старший мужик суровый и рассудительный, поэтому, будучи заключенным ГУЛАГа, он бы не стал кидаться сыну надзирателю на шею с объятиями, понимая, что если это увидят другие зеки, последствий не избежать. Но чтобы так, даже не поприветствовав.
— Вообще-то я здесь, чтобы спасти тебя! — с легкой обидой ответил Денис.
Прошла ровно неделя с тех пор, как космический парусник достиг границ Марса. Ровно неделю Денис, Анастасия и Кики пребывали на красной планете. За эту неделю они прошли «курс молодых бойцов» и теперь вовсю занимались порученными им обязанностями, как непосредственными, так и истинными скрытыми. Анастасия и Кики трудились медсестрами в местной больнице ГУЛАГа, а по ночам, когда их оставляли на дежурства, к слову, которые им самим приходилось зарабатывать, косяча перед начальством, химичили в лаборатории, изготавливая волшебные таблетки. Денис же, как и было задумано, выполнял функцию надзирателя. В полной амуниции, включающей в себя помимо формы, пистолета Макарова, электро-дубинки еще и шлем, оборудованный дыхательной маской, поскольку пусть кислород и присутствовал на планете, но все же дышать им долго, по мнению ученых, было вредно для организма, и его приходилось фильтровать. Иногда, когда заключенных вывозили на работы, в основном, по озеленению планеты, выдавали либо плазматический дробовик, очень схожий с тем, что когда-то имелся на вооружение отдела «Защиты истинности истории и граждан, попавших в петлю времени», но менее эффективный, и лишь лишающий человека чувств при помощи электро-плазмы; либо даже ППШ-5, новую усовершенствованную модели легендарного пистолета-пулемета Шпагина, выпушенную уже в новом веке.
А вот встретиться с Юлей и отцом за эту первую неделю оказалось не так-то просто. ГУЛАГ отнюдь не был гостиничным комплексом, все бараки заключенных: десять мужских корпусов и четыре женских окружала высокая стена, как водится, обтянутая колючей проволокой и со смотровыми башнями, на которой дежурили пулеметчики. Все это казалось Денису излишним, поскольку бежать из ГУЛАГа все равно было некуда, если только в марсианскую пустыню, в которой ты все равно долго не протянешь, поскольку либо замерзнешь холодной ночью, при которой температура часто опускалась ниже нуля, либо от голода и жажды. Живность на планету, впрочем, завозили и даже отпускали на волю, но приживалась не всякая, в основном, после долгих генетических доработок методом проб и ошибок.
Первой удалось встретиться с Юлей. Ну как встретиться? Переглянуться, увидев ее в толпе других каторжанок в женской столовой, когда Денису выпала там смена следить за порядком. Ёжик выглядела вполне ничего в оранжевой арестантской робе с неизменными рыжими хвостиками на голове и отчего-то в одной черной перчатке на левой руке. Даже приступив к еде, Юля почему-то не сняла ее. Конечно, первым желанием Громова-младшего было окрикнуть девушку, подбежать и обнять, но он понимал, что этого делать никак нельзя, поэтому принялся выжидать. Ёжик сидела за столом в компании других дам, как говорится, уголовной наружности. Одна толстуха с коротко стриженными русыми волосами и укороченными рукавами оранжевой робы, чтобы привлечь внимание к мясистым, не по-женски сильным рукам, украшенным татуировками. На левой во всю длину тянулся замысловатый трайбл, на правой розовое сердце внутри которого четыре простые буквы — мама. Вторая — худая черноволосая брюнетка со злым лицом, на котором под правым глазом была набита слеза. Юля, не обращая внимания на Дениса, а лишь удостоив его одним коротким взглядом, продолжила что-то увлеченно рассказывать подругам, толстуха смеялась во весь голос, похоже, она вообще была самой громкой среди заключенных женского пола, худышка, впрочем, тоже подхихикивала, но не столь увлеченно. В один момент возле их столика прошла другая заключенная: молоденькая, возможно, когда-то симпатичная, но сейчас, по-видимому, замученная жизнью блондинка с подносом. Толстуха вдруг встала, остановила ее и забрала у бедняги кусок хлеба, та было попыталась что-то возразить, но обидчица резко цикнула на нее, и блондинка быстро ретировалась. Ёжик и худышка встретили этот поступок подруги дружным хохотом. А Денис лишь покачал головой.