Дмитрий Калюжный – Грани сна (страница 36)
– Сдаст она меня в ОГПУ, Лаврик, – шептала она. – Зачем бы мне это надо. Забыли все моё происхождение, и ладно.
– Само собой, Дарья Марьевна, – ответил он. – Вы не беспокойтесь. Она девка, вообще, не вредная. Перевоспитаем как-нибудь.
– Да, да, – скептически ответила она. – Будешь её Пигмалионом.[50]
Дело быстро перешло в практическую плоскость: организацию свадьбы.
Гульбища в компаниях – неважно, больших или маленьких, ему претили. Слишком он уже был старый, на самом деле. Не любил досужие разговоры ни о чём, ценил стабильность и спокойствие. Люди наскучили ему: одни и те же стереотипы в головах, одни и те же – из схожих источников, мысли и речи. Он запросто мог предсказать, каким с годами станет физически и нравственно тот или иной человек. Ему были интересны только те, кто мыслил нестандартно, как, например, его друзья с физфака МГУ. Он любил размышлять и создавать новое, и был готов обсуждать это новое с теми, кто понимает…
Итак, кого звать на свадьбу, любоваться его юной женой, крестьянкой Зиной? А? Студентку Леночку с Таганки, что ли? Или развесёлую Катю с часового завода? Надю-парикмахершу, безответно в него влюблённую? Хе-хе. Оставались Коля Сигал с исторического факультета, Миша Сам-с-Усам с артели, и, само собой, товарищ Кубилин, артельный начальник. А главное – друзья, студенты-физики. Можно будет заодно обсудить кое-какие идеи. Но чтоб с подружками шли, а то получится не свадьба, а научный семинар.
Звать ли Лёню Ветрова?.. Нет, Ветрова не надо. Тоже, «друг» нашёлся. Истерики закатывает из-за «определителя лжи» для прокурора, плевать ему, что Лавр занят другими проектами. Неспроста это! Какой-то у него свой интерес в этом деле…
Лавр ему, этому чёртову Ветрову, сказал, что можно создать прибор, передающий информацию из будущего в прошлое, который позволит влиять на это прошлое. Надо бы, де, заинтересовать компетентные органы. А Ветров ему:
– Стране был бы полезнее прибор, передающий информацию о социалистическом строительстве в будущее!
– В будущее-то информация самоходом идёт! – ответил Лавр. Но Ветров не понял.
Свадьбу назначили на 19 сентября, воскресенье.
Только за несколько дней до торжества Лавр узнал, что на тот же день назначена свадьба Лины: она выходила за профсоюзника Вомарха. Да и узнал-то случайно; они нарочно, что ли, от него скрывали? А получилось так. Зина не схотела звать на свадьбу свою маманю, какие-то у них были странные отношения. Зато пожелала отправить ей фотокарточку из ЗАГСа. Лавр и пошёл к Лине. А она: не могу, мол, у тебя своя свадьба, а у меня своя. Вот те на́.
– Да что такое! – сказал он ей. – Мы же с тобой не чужие люди. Почти родственники, я тебе молочный зуб рвал. Передвинь свою свадьбу на один день. Тогда и ты у нас гульнёшь, с фотоаппаратом, и я к вам приду, сыграю на гитаре что-нибудь весёлое.
Она ответила, посмотрев на него странным взором:
– Ты какой-то нравственный урод, Гроховецкий.
По фамилии назвала! А не Лаврушкой, как всегда.
Конечно, он всё понимал. Но что делать? Сойдись он с Линой, в одной квартире с двумя мамашами, и ему при любом раскладе пришлось бы на ней жениться. Даже без намёков на беременность. А вдруг детей не будет? В этом проблема-то! Разве что жениться на Лине, а ребёнка усыновить Зинкиного… Он эту интересную мысль даже обдумывать не стал.
Пришлось звать фотографа-частника, из тех, что тучами вьются возле ЗАГСов.
– А гармонист? – куражилась Зина. – Гармониста хочу!
Заказали гармониста.
За два дня до торжества посыпались обещания сюрпризов.
В артели наобещал сюрприз товарищ Кубилин. Потом позвонил Виталик, сказал, что кое-кого приведёт, и это будет сюрприз. А Коля Сигал забежал прямо на дом: проверил адрес, а заодно сообщил, что придёт не один, и это будет ба-а-альшой сюрприз.
Ну, спасибо.
Поскольку Пружилины устраивали свою свадьбу на квартире Анжелкиного жениха, они отдали свой стол Гроховецким. Лавр в большой комнате составил два стола вместе. Недоставало стульев; он принёс из библиотеки длинную толстую доску, положил на два табурета – получилась лавка даже лучше, чем была когда-то у Вятко-князя.
Расписали их с утра, так что половину гостей они привели с собой из ЗАГСа – и до подхода остальных развлекались, кто как хотел. Зина – по паспорту Зинна, взяла фамилию мужа, и раз уж её паспорт всё равно шёл на замену, заодно пожелала исправить имя. Стала она Зинаидой Гроховецкой.
Дарья Марьевна была дома, она ещё только собиралась идти на свадьбу Анжелки; Зина затащила её к ним, подбила петь песню из пока не вышедшего на экраны кинофильма, а по радио её пела артистка Валентина Серова. Позвала и маму Лавра:
– Елена Эдуардовна! Поём вместе!
И колхозница Зина в компании с бывшими графиней и княгиней, взяв четвёртым голосом жену старого большевика бабу Нюру, заголосила на весь дом – а поскольку широкие окна были распахнуты, то и на весь двор:
Тем временем у мужской части молодёжи были свои дела. «Сюрпризом» Виталика был молодой ленинградец, который в свои двадцать пять лет – весной этого года, защитил докторскую диссертацию по физике, а теперь приехал в Москву делать доклад в Академии наук. Там-то Виталик его изловил и доставил в качестве подарка Лавру, потому что оный молодой учёный имел свои соображения об устройстве физической Вселенной, и мог быть Лавру интересен. Все уважительно звали его Александром Даниловичем.
Пока женская часть коллектива надрывала глотки, распевая песни в комнате, они на кухне обсуждали, что для понимания сути пространственно-временного континуума надо забыть всю событийность мира и отвлечься от всех свойств материи, и учитывать лишь степень их зависимости друг от друга. Причём рассматривать зависимости и воздействия надо, тоже забыв о всяких свойствах, кроме формального свойства транзитивности![51]
– Воздействие есть элементарная причинно-следственная связь, – говорил Александр Данилович. – Если так, то пространственно-временна́я структура мира – всего лишь его причинно-следственная структура, взятая в соответствующей абстракции.
– А если человек попадает в прошлое? – спросил Лавр. – Он сам следствие каких-то причин, а теперь становится причиной тех причин, следствием которых стал.
– А, путешествие во времени! – говорил Виталик. – Об этом писал Герберт Уэллс. Ты читал «Машину времени» Уэллса, Александр Данилович?
– Передвигаться во времени в прошлое нельзя, – махнул рукой молодой доктор наук. – Потому что времени, как физического объекта, не существует. Время – просто название комплекса явлений, происходящих в природе. Мы его и мерить-то можем только косвенно. Название, понимаете? Выражающее наше представление о последовательности.
– Тем временем, время идёт, – скаламбурил кто-то.
Наступал полдень, один за другим шли остальные гости.
Дарья Марьевна извинилась, что ей к пяти на свадьбу дочери, а она с их песнями уже сорвала голос, и ушла. Ждавший гостей в прихожей Лавр тепло с ней попрощался, открыл дверь, и вдруг увидел такое… Он увидел, что за сюрприз приготовил ему Коля Сигал: привёл с собой их общую сокурсницу, Леночку с Таганки!
Леночка была поражена не меньше Лавра. Для неё это тоже был сюрприз. Однако она быстро пришла в себя:
– О, вот куда мы пришли! Спасибо тебе, Коля. Что, жизнь удалась, Лавр Фёдорович?
– Ого! – восхитился Коля. – Ты его отчество знаешь?
– Более или менее удалась, – немного смущённо ответил Лавр.
– И ты познакомишь меня с молодой женой, счастливицей?
– Конечно! Идём в комнату.
Они пропустили череду девиц, которые, ведомые его мамочкой, вносили в комнату блюда с салатами и нарезками. Играл патефон. В углу комнаты кто-то танцевал под модную в этом году песенку «Пчела и Бабочка»[52]:
Девчонок было меньше, чем парней, в основном девушки студентов. Две колхозницы с Мурома, подружки Зины, обещали, но не приехали. Пока рассаживались за столами, Леночка, бросив своего Колю, прошла к патефону, порылась в пластинках, отыскала одну с песней «Не надо вспоминать»[53] в исполнении Константина Сокольского, и опустила на неё иглу. Над шумом голосов поплыли звуки: