Дмитрий Калюжный – Грани сна (страница 24)
– Помню, помню…
В день, когда ему стукнуло семнадцать лет, матушка передала ему листок бумаги, сказала, что его оставил перед своей последней отправкой на фронт князь Фёдор:
Он тогда воскликнул: «Мама! Почему ты не отдала мне этого раньше!». Он-то юнцом, не понимая, что с ним происходит, страдал и мучился. Пытался кому-то рассказывать. Выспрашивал: что это с ним?.. Бывает ли такое у других? Его обвиняли во лжи, стыдили и ругали. А оказывается, это «путь мужчин нашего рода»!.. А что здесь такого написано, – спросила мама, – объясни. – Как, «объясни»? – удивился он. – Ведь отец пишет: «не говори никому».
Она ничего и не поняла, а теперь, ссылаясь на то «завещание», уговаривает его завести семью. Да проблема-то не в том, чтобы найти себе девчонку. Из многих своих жизней Лавр лишь две, однажды в Китае и потом в Московии, провёл в монастыре, из любопытства. А так-то был нормальным парнем, не чурался женщин. Но у него ни от одной из них не было детей! Он бы мгновенно женился на любой, которая родила бы ему сына. Где б только такую найти.
Как объяснить это матушке?
Вот и пришлось юлить: что Лина ещё мала, что не умеет готовить, шить и вязать, и вообще он её с детства знает, а в женщине должна быть какая-то загадка…
– Зато она спортсменка и комсомолка, – парировала бывшая княгиня.
– Мама! Это хорошо для строительства социализма, а не семьи, – возразил Лавр.
– А ещё она красивая.
– А мне в 1938-м в армию – кто же женится перед службой? На красивых? А?
– Многие…
– Ха-ха! Знаешь Ваську с соседнего подъезда?
– Знаю. Что-то давно его не видно.
– В армии он. Женился, потом в армию пошёл. На днях приехал в увольнение, без извещения. Я как раз во дворе был. Он говорит: идём со мной, я на три дня, обмоем. Стучит ей в дверь-то, там «шур-шур», и не открывают. Пелагея, соседка его, говорит, что она там не одна. Ага. Что делать? Я предлагаю: давай посидим тут в коридоре, выпьем пока, а они рано ли, поздно, в туалет захотят, откроют. А он: «Нет, я старым солдатским способом». И как ахнет ногой – дверь вся целиком, вместе с рамой туда внутрь и упала. А там эти, трясутся оба, стоят в обнимку. Шоферюга какой-то, таксист оказался…
На этих словах Лавр поставил в пишмашинку каретку:
– И взял он плюшевого пупса, которого подарил ей на свадьбу, и метнул в окно: что-то, говорит, он тут запылился. А ты, дескать, парень, беги, пока и тебя туда же…
С этим Лавр закончил ремонт, и продолжил:
– Мне через полтора года в армию, сто процентов. Какая уж там свадьба… Я уже по примеру Лины с парашютом в парке прыгал…[33]
– И мне не сказал? – ахнула мамочка.
– Чего зря болтать. С самолёта прыгну, скажу.
Лавр встретил Леночку Перепёлкину возле университета. Оттуда прошлись по Красной площади, по Ильинке. День был тёплый, прямо как в сентябре – Лавр шутил, что это, не иначе, природа радуется созданию в Москве Главгидромета, который отныне будет предсказывать нам температуру воздуха. А Леночка удивлялась, как это можно предсказать температуру воздуха, который летает куда хочет, и нагревается незнамо где.
Не доходя до Солянки, зашли в точку общепита, и после некоторого ожидания читали меню холодных закусок: «Селёдка с гарниром, осетрина в маринаде, судак в маринаде, осетрина заливная, судак заливной, осетрина холодная с хреном». Кроме того, им предлагалось украсить жизнь «жареной телятиной с гарниром». Подобная трапеза могла бы послужить прекрасным стимулом для развития их отношений, если бы с кухни не несло тухлятиной, и это вполне мог быть тот самый гарнир.
Здраво рассудив, что отсутствие туалетов по пути их дальнейшего следования – если они рискнут отведать этого гарнира – сделает их свидание излишне пикантным, а совместные посиделки в кустах не входят в число традиционных забав русской кадрили, Лавр заказал кофе и булочки с маком.
Потом они не спеша плелись по Солянке, дальше – по Ульяновской улице. Постояли, глядя, как рабочие вколачивают гранит, цивилизуя набережную Яузы. Наконец, двинули непосредственно наверх к Таганке.
– Здесь было несколько Болвановских улиц, – поведала Лавру Леночка. – Знаешь почему? Потому что жили здесь портные, которые примеряли свою продукцию, напяливая костюмы на таких, знаешь, деревянных болванов.
– Ты же на историческом учишься, – изумился Лавр. – Учебники читала? Там написано, что согласно летописям, дань в Золотую Орду возили отсюда в Сарай по Старой Болвановке! Старой, заметь. Тому шляху были уже сотни лет. Откуда бы взялись в те времена портные и шляпы.
– Но ведь портные используют болванов?
– Конечно. И в преферанс иногда играют «с болваном». А название – оттого, что на этой горе стояли старые болваны, иначе истуканы. Их много было вообще везде.
– Это какие болваны? Перун, что ли? Даждьбог?
– Конкретно тут стоял Симаргл, а где тот дом – Шива. Его чаще называли «Швива».
– Вот сам ты и напутал! – обрадовалась она. – Откуда у нас индийский бог? Горку называли Швивая, потому что вокруг жили швеи. А портные из их тканей делали костюмы. Ещё тут есть Котельническая набережная, там котлы клепали, а сейчас высотку строят. Гончарный переулок, Рогожский, Каменщики… Там жили гончары и каменщики.
– Шелапутинский переулок ещё есть, – подсказал ей Лавр. – Там шелапуты жили.
Они смеялись, им было весело и хорошо.
– Где сейчас высотку строят, была на реке вёска маленькая, – рассказывал Лавр. – Хозяин занимался перевозом людей на ту сторону реки. И была дорога вверх, на горку.
И оказалось, что на этой-то дороге, теперь уже застроенной и заасфальтированной, Леночка Перепёлкина снимает комнатку в старом деревянном доме у глухой старухи.
Вечерами они гуляли вокруг этого дома кругами, обсуждая то общих знакомых, то литературу, то театры; или она рассказывала о своей жизни, а он плёл ей басни из прошлого, благо, место это было донельзя историческим.
Она смеялась:
– Ты ещё скажи, что тут стояли избушки на курьих ножках!
– А как же! Стояли. Много.
– На ножках?
– Да.
– Ха-ха-ха! – покатывалась она.
– Нет, правда. Люди тогда верили в магию и мистику. Совершали обряды. Для защиты от злого духа при строительстве дома клали под первый венец сруба загово́ренные колдуном кости. Под княжеские дома – лошадиный череп, а ставя простую избу, кидали куриные ножки. Позже, когда поверили наконец во Христа, про такие дома презрительно говорили, что они стоят на курьих ножках. А ещё через два-три поколения забыли об этом, и стали представлять себе, будто избушки на ножках бегали!
– Выдумщик! Врунишка! Лишил меня сказки!..
Только через две недели Леночка пустила его к себе…
Москва, декабрь 1936 года
Был выходной день. Повалявшись с утра в постели, Леночка ближе к обеду затеяла уборку своей комнатки, постирушку и другие полезные дела, а Лавр отправился домой.
У дяди Вани Кукина были гости. Лавру об этом вперебивку рассказали баба Нюра и мама. Два гостя, зато каких! Один – старый большевик, член ЦК ВКП(б) и секретарь Южно-Уральского обкома партии товарищ Валдис Бондарс! Он прибыл на Пленум ЦК, где обсуждали проект новой Конституции СССР и доклад об антисоветских организациях.
– Оказывается, Бухарин, Рыков и ещё не помню кто, вели контрреволюционную работу, – расширив глаза, шептала ему матушка. – Вчера давали объяснения!
– Хоть бы они перегрызли друг друга, – прокомментировала эту новость от своей конфорки бывшая графиня Дарья Марьевна, мама Ангелины. Сама Лина крутилась тут же, таская от их стола в комнату дяди Вани какие-то бутербродики.
– Сегодня, пока готовят резолюцию, свободный день, и этот Валдис встречается с друзьями юности, – продолжала шептать матушка.
– А я побывала на киностудии «Мосфильм»! – похвасталась Лина. – Там снимают кино про Александра Невского. Фотографировала Черкасова и Охлопкова! Видела писателя Толстого, только он фотографироваться не захотел. С ассистентом режиссёра Львом Ильичом Ивановым познакомилась! Приглашал заходить.
Лавр усмехнулся, вспомнив, как этот Иванов выгонял его с киностудии, когда он пытался рассказать ему что-то про царя Петра.
Баба Нюра сетовала, что выдающемуся революционеру Валдису Бондарсу не нашлось номера в гостинице ЦК партии, и его загнали на жительство в гостиницу Наркомхимпрома аж на Мещанскую улицу. Товарищ Бондарс очень гневаются.
А второй гость – бывший чапаевский комбат Кондратий, который ныне работает в Коминтерне. Его из зависти не показали в фильме «Чапаев», а он и есть настоящий герой.
– Знаю я этого Кондратия, – снова отозвалась Дарья Марьевна. – Часто к нам в Наркоминдел хаживает. Похотливая сволочь. Ко всем девочкам вяжется, к молоденьким, а посмотрел бы на себя в зеркало, урод.
Когда Лина открыла дверь комнаты Кукиных, оттуда донеслись громкие голоса и стук посуды.
– Иван-то Павлович спрашивал, где ты, – поведала баба Нюра, переворачивая на сковороде котлеты. – Хочет показать тебя друзьям своим. Похвастаться, какова растёт им смена. Очень он тебя любит.
– Может, позже? – предложил Лавр. Обычно он избегал контактов с «приближёнными к власти». Люди, как правило, не имеют собственных мыслей, ограничиваясь пересказом услышанного нового. У «приближённых» из-за этого проблема: их начальники (тоже не имеющие ничего за душой) желают слышать от них как раз что-то новое, а где ж его взять. Поэтому те, что близки к власти, найдя оригинального человечка, немедленно подминают его под себя, чтобы нахвататься идей в запас для всяких начальственных междусобойчиков. А самого-то человечка не спешат продвигать, чтобы не вырастить себе конкурента. В крайнем случае, под давлением обстоятельств могут передать его начальнику повыше, там-то он и загнивает, а если попадёт в самые высшие сферы, быстро станет шутом.